— Это все? Дальше что-то было? Если нет, то когда вы занимались сексом в следующий раз? Мне нужно знать обо всех эпизодах.
Меня словно со всей силы бьют ладонью по щеке.
— Второй раз это было следующим утром, — твердо говорю я, решив закончить с беседой как можно быстрее и не сопротивляться. — Но ничего не получилось. Мне было больно.
Я рассказываю офицеру все, и эти два случая — только начало.
Когда меня отпускают с допроса, на улице уже темно. Выйдя в холл департамента, я падаю на лавку и прячу горящее лицо в ладонях. У меня совершенно нет сил, я полностью состою из обжигающего чувства стыда и отвращения. Оглянувшись, понимаю, что кроме дежурной охраны, вокруг меня никого нет. Достаю телефон, который мне вернули на выходе из кабинета, и набираю отцу, но он не отвечает.
Папа выходит через несколько минут. Он нервно щелкает пальцами и блуждает взглядом по помещению, пока не натыкается на меня. Сразу же сев рядом, он обнимает меня и прижимает к груди. Я закрываю глаза, наконец-то ощущая спокойствие.
— Поехали, детка. Хватит на сегодня, пора отдохнуть.
— Где Том? — сдавленно мычу я.
— Останется здесь до назначения залога.
Кивнув, я поднимаю голову и устало смотрю на отца. Ободряюще погладив меня по плечу, он помогает встать и дойти до машины.
Когда мы добираемся до отеля, я полностью опустошена. Папа провожает меня до номера, видимо, решая подытожить этот день разговором. Сначала спрашивает:
— Есть не хочешь?
Меня хватает только на то, чтобы помотать головой.
— Все прошло нормально? На тебя не давили?
— Нет. Я просто рассказала все как есть.
Отец устало кивает:
— Они хотят допросить «Нитл Граспер».
— Хорошо. Это хорошо. Ведь мы ни в чем не виноваты, и они скажут правду, — говорю я, ощущая, как меня начинают захлестывать волны тревоги.
— Еще Марта. Я хочу, чтобы она сделала заявление, сказала, что все это неправда. Думаю, она не откажет.
Я киваю. Делаю глубокий вдох, потом выдох. Мое сердце будто зажато в тиски и не может нормально биться. Это больно. Я отворачиваюсь от отца и подхожу к комоду, о который опираюсь рукой. Папа добавляет:
— Но я опасаюсь за вердикт, если дело дойдет до суда.
— Почему? — спрашиваю я, касаясь горла пальцами, пытаясь ослабить спазм.
— Там будут присяжные и неизвестно, что они решат.
— Я думала, может нам… поговорить с мамой? Выслушать ее требования и попросить забрать заявление.
Отец молчит, а я в это время пытаюсь взять контроль над паникой и не дать ей захватить меня полностью.
— Есть пару мыслей на этот счет, но сначала мне необходимо поговорить с адвокатом.
Я держусь, пытаясь вникать в то, что он говорит. Через силу усмехнувшись и обернувшись к папе, говорю:
— Я где-то слышала, что нельзя вести переговоры с террористами.
Он обеспокоенно смотрит на меня, проигнорировав шутку.
— Твоя мать вряд ли успокоится, получив желаемое. Нам нужно найти рычаг давления на нее.
Не совсем понимая смысл этих слов, я соглашаюсь в ответ. Папа пристально и с подозрением смотрит на меня. Легкие словно обжигает огнем, и каждый вдох отзывается адской болью.
— Белинда, все в порядке?
Успокойся, говорю себе. Успокойся. Успоко…
Сердце сжимается так сильно, что я со стоном задыхаюсь и сгибаюсь пополам. Слышу голос отца и то, как он зовет меня по имени. На голове — словно целлофановый пакет, плотно обернутый вокруг шеи. И опять это чувство. Животный страх задохнуться или получить сердечный приступ.
Я оседаю на пол. Слезы льются сами, я не могу их остановить. Кажется, я сейчас умру. Раньше меня успокаивал Том, но в этот раз его нет, а значит, это точно случится.
— Что с тобой?! — кричит отец и падает на колени рядом.
Трясет за плечи, потом приподнимает, заставляя посмотреть на него.
— Бельчонок, что с тобой? Что происходит? Что случилось?! — повторяет он.
От страха в его глазах становится еще хуже. Я трясусь, захлебываюсь соплями, не могу контролировать тело и речь. Единственное, что могу сказать сквозь недостаток воздуха и панику, — это «сердце» и «задыхаюсь».
Лихорадочно соображая, папа оставляет меня и летит к телефону. Начинает звонить на ресепшен и кричать, требовать врача. Я сжимаюсь в комок, пытаюсь дышать так, как говорил Том, но у меня не получается. Папа возвращается, прижимает меня к себе, гладит по голове и пытается поддержать.
Доктор приходит почти сразу и незамедлительно делает мне укол прямо на полу. Постепенно мышцы расслабляются, очередь доходит и до сердца. Меня отпускает, и я обмякаю в руках отца.