На комнату опускается тишина, которую агент Хиггинс все же нарушает:
— Мне сложно представить, как можно бить кого-то четыре часа.
Мама делает такое лицо, будто впервые об этом слышит.
— Мне было девять. Мы занимались испанским и учили слова. Я не могла их запомнить. Каждый раз, когда я не могла сказать перевод или говорила неправильно, она била меня. Я помню, как мама кричала, пытаясь добиться от меня перевода слова «животное». Я плакала и не могла вспомнить. Потом она ударила меня по голове и сказала: «Животное — это ты».
Я смотрю в серую стену за спиной матери, опускаясь в воспоминаниях глубоко в детство. Там темно, больно и страшно, так что я силком возвращаю себя в реальность.
— Это длилось четыре часа. Я могу рассказать много таких случаев, если хотите.
Агент в лице не меняется, а вот мама еле сдерживает насмешку.
— Во-первых, к нашему делу это не относится, — говорит ее адвокат. — А во-вторых, для таких обвинений нужны доказательства. Свидетели. Документы. Странно, что вы заговорили об этом только сейчас.
Я киваю.
— Да. Я не хотела говорить об этом. Дело в моем отце.
— Он никогда не подтвердит твоих слов, — усмехается мама.
В груди остро колет. Мой адвокат, чувствуя, что я говорю лишнее, встревает:
— Линда, перестаньте пререкаться. Агент Хиггинс, вы ведете допрос или сплетни выслушиваете?
— Сейчас говорит Белинда, — кивает агент, настаивая на продолжении моих слов.
Адвокат пытается мне что-то тихо сказать, но я игнорирую его.
— Если выяснится, что на протяжении восемнадцати лет мой отец обо всем знал и ничего не делал, будут последствия. Это ударит по его репутации, а значит, и по работе. Я думаю, он всегда молчал именно из-за этого. Не знаю, что скажет. Мне плевать. Я просто не могу слушать ее ложь. — Я кидаю на мать затравленный взгляд. — И хочу, чтобы вы поставили ее адекватность под сомнение. Проведите психологическую экспертизу, и будет ясно, что она врет.
— Психологические экспертизы не проводятся просто так, мисс Шнайдер, — осекает мамин адвокат, — я могу сказать, что вчера вы убили человека, и вашу адекватность нужно проверить. Сами понимаете, после этого ничего не произойдет.
— Я понимаю. Знаю, от моих слов на самом деле мало что зависит. Но я просто устала играть в эти игры и говорю правду.
— Что правда, а что нет, будешь решать не ты, — говорит мать.
— Разумеется, нет, — киваю я в ответ.
— Белинда, — обращается ко мне агент, — если ты утверждаешь, что твоя мать все выдумала, как ты думаешь, зачем ей это нужно?
Я смотрю на маму, она смотрит на меня, и я чувствую, что не будь здесь других людей, мы бы давно вцепились друг в друга.
— Я мало что знаю об их разводе с отцом, но… кажется, причина в нем и в деньгах. Папа говорил, что она шантажировала его. Шантаж не удался, и она решила заработать иначе и заодно отомстить.
Пока я говорю, не отвожу от матери взгляда. Она кипит, и у нее вот-вот сорвет крышу, но сохранить свою легенду важнее, чем выместить на мне гнев. После продолжительной тишины агент говорит:
— Хорошо. Тогда у меня есть еще несколько вопросов.
Я выхожу с допроса полностью вымотанной, и единственное, чего мне сейчас хочется, это покоя. У двери нас с адвокатом встречает отец, и меня захлестывает такая тревога, что я, не думая, прохожу мимо и убегаю в туалет. Я не хочу ему ничего объяснять, не хочу ничего рассказывать. Я не должна была говорить то, что сказала, отец не одобрит это, но по-другому я не могла.
В туалете я опираюсь руками о раковину и включаю кран. Умываюсь холодной водой, наплевав на косметику. Том ни в чем не виноват, и он не должен страдать из-за разборок нашей семьи. Я сделаю что угодно, лишь бы вытащить его, доказать невиновность. Он сказал, что любит меня, и как бы я ни обманывала себя, я тоже его люблю.
И если единственным вариантом остановить этот поезд будет лечь перед ним на рельсы, я это сделаю.
Дверь приоткрывается, и в проеме показывается отец. Я стираю воду с лица, стряхиваю с рук и говорю:
— Пап, это женский туалет.
Он отмахивается и подходит ко мне.
— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает, кладя руки мне на плечи.
— Нормально.
Поймав в отражении зеркала его взгляд, я признаюсь: