— Прости, пап, я рассказала все про нашу семью.
— Уже знаю.
— Прости.
Он долго молчит, глядя куда-то вниз, а потом вдруг говорит:
— Ты все сделала правильно. Это я виноват, что все зашло так далеко.
Удивившись, я поворачиваюсь к нему. Он добавляет:
— Мы докажем, что она лжет, чего бы нам это ни стоило.
— Я думала о том же самом, — говорю с грустью.
— Я должен был беречь тебя, а вместо этого кинул на рожон.
— Пап…
— Слушай, когда все это закончится, ты можешь уехать домой. Ты не должна быть здесь, жертвовать собой ради нашей репутации. Я решу вопрос с твоим контрактом, как только все закончится.
Закусив губу, я мотаю головой.
— Нет, пап. Теперь я никуда не уеду. Кажется, я люблю Тома и готова ради него на все.
Он сжимает челюсти.
— Не думаю, что любить его — хорошая идея.
Услышав неодобрение, я вновь отворачиваюсь к раковине. Резко вытащив несколько одноразовых полотенец, вытираю руки и говорю:
— Я не могу выбирать, кого любить.
— Ты ошибаешься, девочка моя. — Отец поглаживает меня по спине. — Ты молода и красива, можешь выбрать кого угодно. Том тебя не достоин.
— Думай, что хочешь, — я резко закрываю тему.
Папа хочет сказать что-то еще, но я не даю, быстро выходя из уборной. Хватит на сегодня конфликтов. Если отец против наших чувств, то это только его проблемы, потому что я никогда не буду опираться ни на чье мнение, когда дело касается любви. Пусть весь мир говорит, что это неправильно, пусть отец считает, что Том меня не достоин, я все равно буду с ним, если решу так сама. А я уже все решила.
Глава 15
Рано утром отец сообщает мне, что через два дня состоится суд для внесения залога, и Тома отпустят. Вместо очередной репетиции «Нитл Граспер» отправляются в полицию для дачи свидетельских показаний. Марта заявляет у себя в соцсетях, что Тома оклеветали, он никогда не интересовался детьми и, вообще, был лучшим на свете мужем. Некоторые публичные личности выступают против масштабной травли, развернувшейся против нас, обосновывая это отсутствием решения по делу.
Несмотря на то, что официально Том не был ни обвинен, ни оправдан, лейбл рекомендует моему отцу отменить все ближайшие мероприятия. Из оставшихся было несколько концертов в Нью-Йорке и Лос-Анджелесе. Подумав, папа соглашается.
Для группы это становится ударом. Весь промоушен альбома остановился, для мира его как будто не существовало. Мероприятия отменены, и нам придется вернуться домой после завершения разбирательства. Папа всех успокоил: как только шумиха уляжется, «Нитл Граспер» объявят мировой тур. Пусть телеканалы и журналисты отказываются работать с нами, никто не сможет запретить выступать. Отец уверен, что несмотря ни на что, тур будет успешным.
Из участка «Нитл Граспер» возвращаются с нашим адвокатом и записью допроса Тома на диске.
Он отказался от защиты. Сказал, что ни в чем не виноват, и поэтому адвокат ему не нужен. Этим он все очень усложнил, по крайней мере, так сказал папа. Я же думаю, что он поступил правильно. У каждого здесь свое кино — у меня, у Тома, у отца. Мы все хотим одного и того же, но действуем по-своему. Отец хочет сгладить углы, а мы с Томом готовы говорить все, как есть, потому что нам уже нечего терять.
Мы собираемся у отца в номере, чтобы посмотреть видео.
— Там почти семь часов записи, — говорит адвокат, — я изучил текстовую расшифровку. Мы посмотрим определенные моменты, остальное не будем.
Он вставляет диск в ноутбук, и видео начинается. Я вижу Тома, камера направлена на него сверху, из-под потолка. Качество плохое, но у меня все равно ускоряется сердце, потому, что я, наконец, вижу его.
— Не перематывайте, — останавливаю я адвоката, когда тот тянется к кнопкам. — Я хочу посмотреть сначала.
Том рассматривает помещение, заглядывает в камеру, потом обнаруживает болтающиеся на перекладине под столом наручники. В это время в комнату заходит следователь, которого я мельком видела в первый день. Он кладет стопку документов перед Томом, прямо как тогда агент Хиггинс положил передо мной.
«Почему вы меня не пристегнули?» — говорит Том, показывая на наручники.
«Пристегиваем только особо опасных», — отвечает детектив.
Он что-то пишет в бумагах, запускает диктофон и просит Тома представиться. Уже привычная для меня процедура, проходящая каждый раз, когда допрос начинается.
Детектив говорит: «Томас, вы знаете, почему вы здесь?»
«У вас есть сигареты? — вдруг спрашивает Том. — Мне надо покурить».