Том поднимает глаза к потолку словно для того, чтобы сдержать слезы. Его шея напряжена, губы поджаты, а руки стиснуты в кулаки. Ему стоит титанических усилий оторваться от дверного косяка и оставить меня одну.
Я вдруг решаю, что больше никогда не поверю его словам. Не подпущу к себе. Не буду думать о нем больше трех секунд. И никогда не вспомню о своих чувствах к нему.
Страх сковывает мои движения, тошнота поднимается к горлу. Подняв опущенный на колени взгляд, я наблюдаю за напряженным отцом: его губы плотно сомкнуты, кулаки сжаты, а хищный взгляд направлен точно на маму.
Она сидит напротив, нас разделяет небольшой журнальный стол. Мама согласилась встретиться исключительно на своей территории, и с тех пор, как мы зашли в ее гостиничный номер, я так и не смогла на нее посмотреть.
Сердце учащенно бьется, а по рукам бежит холод. Меня по-прежнему бросает в ледяной пот, когда она рядом, и я все так же до дрожи боюсь ее.
— Итак, — начинает наш адвокат. — Как я понимаю, вы получили наше письмо.
Наступает тишина, и я все же решаюсь поднять на маму глаза. На ней строгий серый костюм, состоящей из юбки и пиджака, черные лодочки на ногах. Она приторно улыбается, но улыбка быстро исчезает с ее лица.
— Мы изучили ваше предложение, и оно… — Мамин адвокат морщится. — Нас не устраивает.
Папа пренебрежительно ухмыляется:
— Я в вас не сомневался.
— Послушай, Билл, — мама резко наклоняется вперед. — Я изначально предлагала тебе те же условия. Ты не согласился, и это привело нас сюда. Теперь я могу получить в несколько раз больше, просто рассказывая правду. Все хотят пригласить меня на интервью, десятки продюсеров готовы снять со мной телепрограммы. Крупные компании предлагают стать лицом борьбы с педофилией. — Она улыбается, и от этого у меня сводит скулы. — Вряд ли ты сможешь предложить мне больше.
Папа делает паузу, видимо, успокаивая себя. Потом дает отмашку адвокату, и тот тянется за ноутбуком, собираясь показать маме наш козырь.
Я глубоко вдыхаю. Понимаю, сейчас что-то начнется. Я не вижу экран ноутбука, но вижу, как меняется мамино лицо: сначала подозрение, потом непонимание, отвращение и в конце — злость.
Когда адвокат захлопывает ноутбук, в комнате устанавливается звенящая тишина. Команда маминых юристов, явно не ожидавшая увидеть подобное, в ступоре. Почувствовав контроль над ситуацией и расправив плечи, папа говорит:
— Думаю, в таких условиях, мы можем говорить на равных. Если, конечно, вы не хотите, чтобы мы показали это общественности.
Откинувшись на спинку дивана, папа разводит руками. Он насмехается над матерью, словно пытаясь разозлить еще сильнее. Я чувствую накаляющуюся обстановку, и сердце начинает разрываться от сумасшедших ударов. Я не хочу, чтобы отец злил ее. Я до сих пор боюсь ее гнева.
Медленно облизнув верхнюю губу, мама усмехается:
— Это должно меня напугать?
— Это остановит тебя, — папа упирается локтями в колени и сжимает руки в замок, не спуская с мамы глаз. — Ты уйдешь с нашего пути сейчас, на наших условиях, и будешь жить спокойно. Либо же мы продолжим играть в правовом поле, где нас рассудит полиция, и тебя признают виновной. Скорее всего, посадят на несколько лет. Да, ты отомстишь нам, испортишь репутацию и, вероятно, мы больше не сможем работать. Но ты тоже сядешь, Линда. И это будет лучшим подарком.
Мама улыбается, но это больше похоже на оскал. Ее адвокаты, которые прицепились к ней будучи уверенными, что дело выигрышное, тут же включают заднюю:
— Что вы хотите? — спрашивает один из них.
Наш юрист тут же роняет на стол толстенную папку с документами:
— Прежде всего, нам нужно, чтобы Линда забрала заявление и призналась полиции, что ее история основана лишь на домыслах. Остальное — в этих бумагах. Все условия, — обращается он к матери, — мы описали в документах.
Мамины адвокаты принимаются изучать бумаги. Все спокойны, одна только я понимаю, что сейчас произойдет взрыв. Глядя на маму, я вижу, как ее лицо краснеет, в глазах копится такой сильный гнев, что мог бы выбить окна, дай она вырваться ему наружу.
— Знаешь, Билл, я ведь пыталась быть тебе хорошей женой, — говорит она. — Пыталась быть хорошей матерью. Я всегда хотела счастливую семью!
Пока все в комнате замирают от неожиданности, меня пробивает крупная дрожь.
— Но что я получила в итоге? Вас двоих… — Она морщится от отвращения. — Двух чудовищ, которые плевать хотели на нашу семью! Непослушную дуру, которая не понимает элементарных вещей, и мудака, которому группа грязных мужиков важнее, чем я!