Я цепенею, мне становится очень холодно. Во что он себя превратил?
Потянувшись к нему, я слегка трясу за плечо.
— Том… — Не увидев реакции, применяю чуть больше силы. — Том, проснись!
Он медленно открывает красные воспаленные глаза и оборачивается на меня. Замирает, не понимая, что происходит.
— Том, это я. Надо поговорить.
Он медленно моргает, потом также медленно проводит дрожащей рукой по лицу и отводит взгляд в сторону.
Аккуратно садится, держась за живот, потом встает и хрипло говорит:
— Пойдем на кухню.
Спотыкаясь о мусор, Том направляется к холодильнику. Что с ним? Неужели он просто решил сдаться, забыть обо всех проблемах и уйти в запой? Неужели я настолько сломала его, и он не смог справиться? Поверить не могу, что Том может так жить. Растеряв всю решимость, я аккуратно ступаю за ним.
Открыв бутылку пива и сделав глоток, он немного оживает и спрашивает:
— Как ты здесь оказалась?
— Ключи были в машине.
Он кивает в ответ, снова прикладываясь к бутылке. Я опускаю взгляд, не решаясь. Не могу.
— Так… что ты хотела? Что случилось?
— Мне надо кое-что тебе сказать. Что-то очень серьезное.
Подойдя к барной стойке, Том сдвигает весь мусор в сторону, приглашая сесть. Оказавшись друг напротив друга, мы постоянно отводим глаза, не в силах выдержать зрительного контакта.
Я не смогу сказать. Просто не смогу. Руки трясутся и не слушаются, но я лезу в сумку, нащупываю там тесты.
— Перед тем, что я покажу тебе, хочу сказать, — я делаю глубокий вдох. — Я не была ни с кем, кроме тебя.
Я чувствую, как Том напрягается. Один… два… три…
Вытащив тесты, я кладу их на столешницу. Том замирает, даже задерживает дыхание.
— Послушай, это точно от тебя, я…
— Знаю, — перебивает он. — Знаю, что от меня.
Потом наступает несколько тяжелых минут осознания. Том тяжело проводит рукой по лбу, нервно прикусывая губу.
— Ты была у врача?
Я отвечаю, что нет, и снова молчание. Минута, две, три… Меня накрывает отчаяние.
— Я не знаю, что делать, Том… — Я сжимаю кулаки. — Я ужасно напугана, я…
Тихо всхлипнув, отворачиваюсь.
— Эй, детка… — Он тянется ко мне через стол и берет за руку. — Все будет хорошо. Я с тобой. Поддержу в любом случае, что бы ты ни решила.
Меня словно укутывают теплым мягким одеялом. Я вдруг понимаю, почему пошла именно к нему.
Из гостиной слышится шум, и какой-то черный парень с белыми дредами заходит на кухню. Оглядев нас, а потом увидев тесты на столе, он округляет глаза и присвистывает. Том кривится и накрывает их рукой, скрывая от посторонних глаз.
— Детка, сейчас не паникуй и поезжай домой, — наклоняется он ко мне, говоря тише. — Я выпровожу всех, приведу себя в порядок и приеду. Мы подумаем, что делать дальше.
— Хорошо. — Я сжимаю его руку, которой он до сих пор держит меня.
Я прячу тесты обратно в сумку, спускаюсь и сажусь в машину. Вздохнув, прикрываю глаза. Как же так получилось, черт возьми. Что мне теперь делать?
Том медленно, будто нерешительно, заходит в мою квартиру, и я поражаюсь, как случай распоряжается нашей судьбой: еще вчера я не пустила бы его сюда даже под дулом пистолета, а сегодня сама открыла дверь…
Пока я ждала его, обкусала все ногти. Мне по-настоящему страшно, ведь беременность — это серьезно. Ребенок — большая ответственность, и я совершенно к этому не готова.
Посмотрев на Тома, я действительно вижу, что он стал выглядеть лучше: помылся, сбрил недельную щетину и надел чистую одежду, но оттенок его кожи, тремор и глубокие синяки под глазами выдают истинное состояние.
Почувствовав мою нерешительность, Том начинает:
— Первое, что я хочу сказать… если у нас будет ребенок, — он сглатывает, — поскольку я его отец, я не буду отказываться ни от одной своей обязанности, и… буду рядом настолько, насколько ты позволишь.
Сжавшись, я киваю.
— А если… если ты решишь избавиться от него, то я тоже буду рядом, если ты захочешь.
Я вижу, что эти слова даются ему тяжело, и я сжимаю зубы от противоречий, пожирающих меня изнутри.
Развернувшись, я иду в гостиную и сажусь на диван. Том подходит и аккуратно опускается рядом. Взявшись за голову, говорю:
— Я не готова… я сама еще ребенок.
— Да, я знаю. Все понимаю. — Он почти невесомо касается моего плеча и поддерживающе поглаживает.
— Еще я… — зажмурившись, набираюсь смелости сказать ему то, что никогда никому не говорила. — Я боюсь, что буду, как моя мать. Боюсь, что тоже буду ненавидеть своего ребенка, поэтому… я в принципе боюсь заводить детей.