На следующий день мы с Томом приезжаем в больницу ранним утром. Я не хочу ни думать, ни разговаривать, ни двигаться. Только бы все поскорее закончилось, и мы забыли об этом навсегда. Том подавлен, я чувствую это, хоть он и пытается не показывать виду и быть веселым. Но ведь я знаю его. На самом деле, он ранимый, пусть и научился скрывать это. Такое событие, как сегодняшнее, не пройдет для него бесследно.
Меня готовят к операции, надевают рубашку с разрезом вдоль спины. Однажды мне уже довелось побывать в больнице, но я не помню, что происходило, когда меня привезли. Теперь я проживаю все это, как в первый раз. Оставив меня ожидать анестезиолога, врачи рекомендуют не вставать с кровати.
Подтянув к себе колени, я наклоняюсь на них щекой и смотрю на Тома, сидящего около койки.
— Ну, детка, ты чего? — ласково говорит он. — Заснешь, а потом проснешься и ничего не почувствуешь. Для тебя это будет мгновение. Все пройдет хорошо.
Я закрываю глаза. Он прекрасно понимает, почему я такая грустная, но пытается обмануть нас обоих и сделать вид, что меня пугает операция. Нет, вряд ли теперь в этом мире есть вообще хоть что-то, чего я боюсь.
— Знаешь, — почти шепчу я, решив все-таки не утаивать своих чувств. — Я никогда не думала о беременности или ребенке, но почему-то эта ситуация меня очень сильно травмирует.
Том печально вздыхает, тянется к моей руке и ободряюще сжимает. Подвинувшись ближе, я кладу голову ему на грудь. Нет сил думать о всякой чуши, вроде наших ссор. Когда происходит что-то по-настоящему серьезное, ты перестаешь думать о мишуре, из которой буквально состоит твоя жизнь. Люди познаются в беде. Все нуждаются в поддержке во время тяжелых испытаний. И совершенно неважно, что они говорили друг другу до того, как произошло несчастье.
— Я чувствую, что виновата.
Том обнимает меня одной рукой за плечо, а другой гладит по голове. Услышав мои слова, он качает головой.
— Перед кем?
Я закрываю глаза, боясь расплакаться. Положив руки ему на шею, я замыкаю наши объятия. Совершенно не задумываюсь, как это выглядит, просто понимаю, что очень нуждаюсь в нем.
— Это тяжелое испытание, — говорит Том, и я щекой чувствую вибрацию его голоса. — Но никто не виноват. Мы обязательно справимся.
Я зарываюсь лицом в его рубашку. Это «мы» звучит так обнадеживающе. Как будто если мы вместе, значит, преодолеем любые трудности. Вместе мы сильнее.
Когда заходит анестезиолог, мы нехотя отрываемся друг от друга. Он вставляет иглу, и теплое усыпляющее вещество впрыскивается в вену.
Я резко проваливаюсь в тяжелый сон и, кажется, сразу просыпаюсь. Долго прихожу в себя: веки еле поднимаются, тошнит, болит голова и живот. Сверху словно давит плита весом в тонну. Тело покрывается испариной. Я слышу свой собственный жалобный стон, на который отзывается знакомый, когда-то любимый голос. От него становится тепло, спокойно, даже немного радостно.
Окончательно придя в себя, я вижу в палате врача и Тома. Они что-то обсуждают, и я даже слышу слова, но смысла понять не могу. Совершенно странное чувство. Увидев, что я открыла глаза, Том бросается к кровати.
— Все хорошо, малышка. Ты справилась.
Он приобнимает меня, насколько это позволяет мое лежачие положение, и я тоже пытаюсь, но руки пока что не слушаются.
Дальше — осмотр врачом, снятие показаний с кардиомонитора, сутки реабилитации.
Отправляют домой меня на следующий день — операция легкая, осложнений нет. Выписывают антибиотики, обезболивающие, рекомендуют сходить к психологу — стандартные процедуры.
Подъехав к моему дому, Том спрашивает:
— Мне пойти с тобой?
Стянув кроссовки, забираюсь в автомобильное кресло с ногами.
— Не хочу домой.
— Хочешь поехать в какое-то определенное место?
Я мотаю головой. Положив руку на руль, Том недолго думает и заводит машину, плавно выруливая на дорогу. Сначала я думаю, что мы едем к нему, но потом вижу — мы направляемся в противоположную сторону. Сил нет, так что я просто позволяю ему управлять ситуацией, а сама полностью расслабляюсь.
Том включает музыку, из колонок начинают играть AC/DC, австралийская рок-группа. В нескольких километрах от Окленда он съезжает с магистрали на трассу, идущую вдоль берега океана.
— Малышка, готова немного полетать? — бросает он, как будто невзначай.
Взглянув на него, я хмурюсь.
— О чем ты?
— Хочу испытать эту машину в деле. Ты пристегнута?
Заволновавшись, я показываю ему ремень, протянутый наискосок. Том улыбается, прищурившись, смотрит на дорогу и давит на газ.