Ступив с трапа на землю, я вдыхаю свежий теплый воздух, и он кажется совершенно другим, не таким, как в Америке.
Рядом со мной со ступенек слетает Бен, дрожащими руками вытаскивающий сигареты из кармана.
— Чертовы самолеты, а ведь когда-то в них можно было курить! — плюется он и, чиркнув зажигалкой, затягивается.
Рядом, с кислыми лицами, выстраиваются остальные курильщики — после многочасового перелета их всех ломает.
— Я еще не была в Лиссабоне, интересно, какой он, — говорю я.
Бен отмахивается, выпуская изо рта дым:
— О, даже не задумывайся, со временем все города сольются в один.
Все, кто стоит рядом, посмеиваются. Том обнимает меня, прижимая к своему боку. Щурясь от солнца, я смотрю на него снизу вверх — разглядываю растрепанные волосы, чуть отросшую щетину, черные «Рей Бены», прикрывающие глаза. Он смотрит на меня и улыбается, а я думаю, что это будет лучшее лето в моей жизни. Лето в Европе вместе с «Нитл Граспер»! О таком можно только мечтать.
Лиссабон оказывается относительно небольшим, милым и не совсем чистым городом. Наша машина пробирается по крошечным улицам, вымощенным мелкой серой плиткой, между четырехэтажных домов с оранжевыми крышами.
— Все такое потертое, старинное! — восхищаюсь я, вглядываясь в окно автомобиля, пока «Нитл Граспер» на жеребьевке решают, кто в каких автобусах будет жить.
Буквально в миллиметре от нашей машины проходит миниатюрный желтый трамвайчик, зацепившийся усами за электролинии и стучащий колесами. У меня округляются глаза.
— Он чуть не задел нас! — кричу и тереблю Тома за плечо, но он слишком увлечен обсуждением нашего будущего жилья, чтобы что-то заметить.
Вслушавшись в разговор, я понимаю, что делить автобус нам придется с Марком, его женой Мэнди и двумя их детьми. Поскольку мы с Томом заявили о своей тотальной трезвости (чем, разумеется, вызвали у всех смех), автобус для тусовок решили оставить Бену и Джеффу.
Из города в город мы будем двигаться большим кортежем из нескольких машин с охраной, жилыми автобусами и грузовиками с оборудованием, а ночевать в отелях. Сегодня в Лиссабоне предстоит подготовка к длительной поездке по Европе, а завтра «Нитл Граспер» сыграют концерт.
Достав телефон и приоткрыв окно машины, я снимаю разноцветные дома с цветами на открытых балконах. Хочу выложить в соцсети, но вспоминаю о реакции, что последует после: стоит напомнить о себе, и люди сходят с ума.
Но, черт возьми, почему я должна скрываться? Почему Том, выходя в соцсети и анонсируя тур, должен делать вид, что ничего не произошло?
Почему, выбирая друг друга, мы должны оглядываться на других людей? Плюнув на все, я выкладываю видеозапись в истории. Недолго думая, окликаю Тома, чтобы сделать забавное селфи.
Потом под его нахмуренным взглядом добавляю эту фотографию для поста и пишу: «Тур. Как это начиналось».
— Детка, ты уверена, что хочешь это выложить? — Том заглядывает в экран моего телефона.
Я пожимаю плечами.
— Да. Почему нет?
— Стоит ли сейчас давать всем повод снова накинуться на нас?
Повернувшись к нему, внимательно смотрю в глаза:
— Слушай, все закончилось. Если кто-то считает тебя педофилом — пусть делает это дальше, но я не позволю, чтобы их мнение влияло на наши отношения. Я не хочу скрываться, ведь все равно узнают, что я с тобой.
Том поджимает губы, всем видом показывая несогласие, но ничего не говорит. Меня это настораживает, но я решаю не обращать внимание и просто выложить фотографию.
Все, наконец-то, отстали от нас, и мы вместе. Любим друг друга, наслаждаемся, путешествуем, проживаем лучший период в отношениях. Я не хочу думать о людях в интернете.
— Лиссабон, я не слышу вас! — кричит Том в микрофон, и зал оглушительно взрывается.
Том выжимает из гитары рев, вступают барабаны, и подключаются остальные инструменты. Начинается песня, звук на стадионе настолько громкий, что у меня закладывает уши.
Я за кулисами, смотрю выступление, выглядывая из-за оборудования. Том, играющий на гитаре и буквально летающий по сцене, выглядит, словно бог.
Он невероятно харизматичный, пластичный, все его движения плавные и отточенные. Я смотрю на полный зал людей, на огромное количество его молодых фанаток, возможно, не сильно отличающихся от меня, и чувствую раздражение. А еще ревность и желание, чтобы он был только мой. Восхищенные взгляды фанатов приводят меня в бешенство, а наслаждающийся ими Том кажется заигрывающим со всем залом.
Зажмурившись, я стараюсь успокоиться. Однажды со мной такое уже случалось и ни к чему хорошему не привело. Лучше мне не видеть всего этого.