По их мнению, она просто не имела права не хотеть ребенка?
Конечно, сделанного не вернешь.
Но выход был и Джо приняла решение. Главное — выждать время.
Этой ночью Алекс не будет с ней. Ведь под неусыпным контролем сестры Джо не сможет воплотить свой план.
Чтобы отвлечься, Джо вышла во двор. Холодный ветер обдувал кожу, а куртка не грела, но это было лучше, чем мучиться ментально.
Холод бодрил и давал надежду, что все закончится.
Джо направилась на полигон, где летом стреляла с дедом, и замерла. Листва разлетелась, а мишени слегка покосились.
Одиночество и тишина — то, что ей сейчас было нужно.
— Джо!
От мыслей отвлек знакомый голос. Джо внутренне съежилась, почувствовав отвращение — Ганс.
Он направлялся к ней со стороны увядших полей.
После последней ссоры Ганс перестал работать на деда.
Джо понимала его чувства, но и была рада, что не придется терпеть его нытье.
— Я хотел поговорить!
Ганс приблизился, но Джо отпрянула. Она не позволяла подходить к себе близко, касаться себя, любая близость вызывала отвращение.
— Чего тебе? — зло спросила Джо.
Она смерила его ледяным взглядом. Когда-то он наверняка считал ее своей королевой, а сейчас хотел поглумиться.
— Выходи за меня замуж!
Ганс покраснел и против ее воли взял за руку. Джо замерла. Что она могла сказать ему? Чувство непонимания только нарастало.
— Я люблю тебя, ты же знаешь. И ребенка я тоже полюблю, потому что знаю, что он мой.
От слов о ребенке Джо рыкнула и ударила его по руке, отталкивая от себя. Джо не знала, где нашла в себе силы, ведь большую часть времени еле ходила.
— Ты жалкий слизняк. Я уже говорила тебе, что трахнула тебя из жалости. Ты мне не нужен. А этот ребенок не имеет к тебе никакого отношения!
— Но Джо… мы же… я же…
— Ничего не было. Один раз, задолго до этого, так что захлопнись и исчезни, пока я не позвала деда!
— Было, Джо! Хватит делать вид, что между нами ничего не было после! Ты, видимо, забыла, как я приходил к тебе по ночам, и мы развлекались! — заорал Ганс. — Это мой ребенок!
Джо не могла поверить своим ушам. Ганс явно сошел с ума. Какой бред он нес. Чтобы она решилась спать с ним, ей нужно было сильно напиться и Алекс куда-нибудь сплавить.
Джо схватила железную балку и замахнулась на Ганса.
— Только подойди, и я убью тебя! Пошел вон! — заорала Джо.
— Я этого так не оставлю!
Ганс смерил ее взглядом, а затем начал уходить. Джо чувствовала, как волнительно стучит сердце, а ребенок начал пинаться.
Она откинула балку в сторону, разъярившись.
— Угомонись! Бесишь! — фыркнула Джо, обращаясь к ребенку.
Внутри нее все стихло. Джо самодовольно хмыкнула. Ей стоило поостеречься, все-таки Ганс явно был намерен не дать ей покоя.
Говорить родственникам о его приставаниях она не хотела.
И так достаточно, что они не лезут к ней с расспросами о Хатори.
Она и так слишком пала в их глазах.
Вечером Джо вела себя нарочито спокойно и даже мило беседовала с родственниками. Такой перемене они удивились, но, к счастью, не наседали.
Джо хотела оставить в их памяти приятные воспоминания, ведь видит их в последний раз.
С наступлением ночи, когда весь дом погрузился в сон, Джо начала собирать вещи.
Ей придется отречься от прошлого, отказаться от семьи. Лишь так у нее будет шанс начать сначала.
Собрав сумку, она оделась и положила на кровать Алекс письмо.
Ей хотелось обнять сестру напоследок, но так будет лучше.
Эта циничная мысль возникла у нее после дня рождения.
У Джо был шанс все изменить. Да, от ребенка она не избавится и родит, но сможет поправить свое финансовое положение.
Джо решила продать его богатой бездетной паре.
Она рассуждала здраво. Что Джо может дать ребенку? Деньги Хатори растаяли, как снег по весне, а светлого будущего не предвидится.
Поначалу Джо отвергала эту мысль, но потом зарегистрировалась на сайте и вступила в переписку с отчаявшейся женщиной.
Они были готовы покрыть все расходы до родов, а потом заплатить ей.
Джо хотела начать новую жизнь, и это был единственный выход.
Она тихо спустилась в холл, стараясь не скрипеть половицами, и вышла во двор.
Глупое правило деда о запрете запирать двери дало ей шанс.
На улице шел дождь. Воздух пропах травой. Джо оглянулась на ранчо.
Больше она никогда сюда не вернется. Не постреляет с дедом, не поговорит по душам с бабушкой, не будет, как безумная, хохотать с Евой и никогда не увидит Алекс.
На глазах выступили слезы. Алекс — ее вечно правильная, старшая сестра.