За два года жизни в клинике ей так и не удалось найти себе друзей. Джо не стремилась к этому. Ей никто был не нужен ни сейчас, ни потом.
Неуверенно Джо вошла в кабинет для консультаций. Дэниэл ждал ее.
Он выглядел взбодренным и, похоже, не имел намерения ругать ее.
Джо села на кресло перед доктором.
— Здравствуйте, доктор Харисс…
— Доброе утро, Джоан. И с днем рождения! — он тепло улыбнулся.
Удивительно, как только Дэниэл сохранял спокойствие, работая изо дня в день в таких условиях. Видимо, не считал своих пациентов психами, раз не стал им сам.
— Спасибо… — Джо отвела взгляд.
День рождения перестал радовать ее. Эти два года не были отпразднованы. Но Джо помнила свой последний день рождения в кругу семьи и все бы сделала, чтобы вернуться в те времена, что в прошлом казались ей адом.
— Джоан, ты прошла большой путь, — серьезно сказал Дэниэл.
От его слов Джо насторожилась. Он никогда не смотрел на нее так. Что-то определенно было не так.
— Ты научилась справляться с тревогой, держать под контролем эмоции, приняла реальность. Я тобой горжусь.
— К чему эта странная похвала, доктор? — Джо сглотнула.
— Я больше не твой доктор, Джо, а ты больше не моя пациентка! — ответил Дэниэл.
— Что? О чем вы?
Джо нервно задышала. Она впилась ладонями в больничные штаны, не веря его словам. Страх и волна непонимания захлестнули ее.
— Сегодня тебе двадцать один. Два года терапии, Джоан. Но ты справилась. Я больше не вижу смысла тебя лечить. Тебе пора возвращаться домой.
— Но… я…не могу… — Джо задрожала. — Я ведь не здорова…
— Нет, в этот раз у нас получилось!
Дэниэл подошел к Джо, беря ее за руку и крепко сжимая. От его прикосновения Джо будто на мгновение успокоилась.
— Я буду на связи. Я всегда готов тебе помочь. Не бойся. Возможно, тебе кажется, что ты не исцелилась, но наша помощь — лишь часть, остальной путь ты должна проделать сама. У тебя, в отличие от других, появился шанс начать новую жизнь. Не упусти его...
Джо кивнула, не найдя силы возразить. Возможно, Дэниэл прав, и пришла пора выбраться из клетки, в которой она провела столько времени.
На негнущихся ногах Джо вернулась в свою палату. Ей отдали документы, вещи.
Джо и забыла, что значит носить нормальную одежду, а не больничную робу.
Она взяла небольшую сумку и в сопровождении доктора Харисса пошла в регистратуру.
— Сразу домой? — спросил у нее Дэниэл.
— Нет… — Джо остановилась у ресепшена. — Я должна все обдумать. Я не могу появиться в жизни Алекс, словно ничего не случилось. Я и так все испортила.
— Джо, она тебя любит. И эти два года ждала тебя! — Дэниэл по-дружески положил руку ей на плечо. — Твой сын тоже ждет тебя!
— Не могу… — Джо зажмурилась, отступая.
— Джо…
— Дайте мне ручку и листок, я напишу ей. Она поймет! — Джо вытерла подступающие к глазам слезы.
Дэниэл не стал с ней спорить. Джо дрожащими руками начала выводить послание. Она не могла разрушить жизнь Алекс.
Пришла пора повзрослеть. Джо считала, что должна заслужить прощение.
Сначала стать кем-то, прежде чем являться к сестре. А может, и вовсе ей не нужно возвращаться.
Начать жизнь с чистого листа не значит вернуться к истокам.
Джо протянула сложенный листок Дэниэлу.
— Передайте ей письмо…
— Джо, я все-таки считаю, что ты поступаешь неправильно!
— Вы не можете ничего больше считать, мистер Харисс. Вы не мой врач. А я должна заново начать жить. Я и так два года потеряла!
Джо больше ничего не сказала и пошла на выход. Никто не препятствовал ей, не мешал. Ее обдало свежим воздухом, и она остановилась, обернувшись.
Сквозь стеклянные двери Джо впервые за два года увидела свое отражение.
Она почти не изменилась, разве что снова отрасли волосы.
Джо понимала, что ко многому ей придется привыкать заново.
Она пошла за ворота. Воздух пах осенью — листьями, дождем.
Джо глубоко вдохнула его свежесть, но не почувствовала облегчения. Она представляла этот день, но не думала, что он будет таким.
Ее чувства не изменились. Пусть сознание было трезво, но боль осталась.
Не острая и разрывающая, отталкивающая всех, а иная — тихая, глубокая.
Перед глазами всплыл злополучный день: Ганс, ворвавшийся в их дом, смерть Евы, крик бабушки, ее попытка бегства от него и долгая неделя пыток, помутнение сознания и желание умереть.
Два года клиники не прошли бесследно. Не было в лечении ничего хорошего, только боль. Из светлого лишь Алекс, которую она оттолкнула, и сын, которого она совсем не знала.