— Скажем так, сегодня вы предстали далеко не в лучшем свете.
Она поспешила внести ясность:
— Согласна, но вы должны знать, что я — не расистка. Ну да, я сказала то, чего не следовало, и это было глупо с моей стороны, но это не имеет никакого отношения к тому, что он чернокожий.
— Я понимаю. Но люди, — и Абель ткнул пальцем себе за спину, в сторону зала заседаний, — этого не знают. И уж, конечно, этого не знает судья. — Он сокрушенно покачал головой. — Словом, как я уже говорил, вы оказали себе медвежью услугу.
Он явно устал от ее выходок, и Керри-Энн не могла его винить за это.
— Я знаю, — сказала она, терзаясь угрызениями совести. — Но означает ли это, что я не получу право на опеку? Потому что если так, то мне лучше застрелиться прямо сейчас, и дело с концом. — Ей было настолько плохо, что она так и поступила бы, не колеблясь ни секунды, будь у нее пистолет.
Выражение лица Абеля смягчилось.
— Все не так страшно. Мы проиграли сражение, но не войну.
— Но Бартольды…
— Если хотите знать, то и для них все не так просто. Суд обычно принимает решение в пользу биологического родителя, особенно когда заявители не являются кровными родственниками. Но при этом, — добавил он суровым тоном, — мне приходилось сталкиваться и с противоположными решениями.
Эти слова ранили Керри-Энн в самое сердце.
— Скажите мне, что я должна делать. Я готова на все.
— На все? — Абель выразительно приподнял бровь.
— На что угодно.
— В таком случае научитесь держать язык за зубами.
Линдсей и мисс Хони, как могли, старались ее утешить по пути домой.
— Я сразу поняла, что этот человек лжет и не краснеет, — заявила мисс Хони. — Подумать только! И как у него язык повернулся! Обвинить тебя в расовых предрассудках!
— Это была не совсем ложь, — признала Керри-Энн.
— Ну, сделанного не воротишь. Теперь надо думать, как жить дальше, — обронила Линдсей. Взглянув на Керри-Энн в зеркальце заднего вида, она спросила: — Что говорит твой адвокат?
— Что я должна научиться держать язык за зубами.
— Дельный совет.
Раньше Керри-Энн, несомненно, вспылила бы, но теперь она понимала, что ее адвокат прав. Собственно говоря, она тут же последовала его совету и оставшуюся часть пути хранила молчание и уныло смотрела в окно, забившись в уголок на заднем сиденье, пока Линдсей и мисс Хони негромко о чем-то совещались.
— Я беспокоюсь об Олли. Как он там управляется? — вслух высказала свои опасения Линдсей.
— Ничего, он сможет удержать форт в течение одного дня. Ты же знаешь его — этого мальчика невозможно сбить с пути истинного, — откликнулась мисс Хони. — Если случится пожар, он последним выберется наружу, и то только удостоверившись, что все остальные уже в безопасности.
Керри-Энн вдруг пожалела о том, что Олли нет с ней рядом. Ей захотелось ощутить комфорт и успокоение, дать которые ей мог только он.
Домой они вернулись к полуночи, поскольку останавливались, чтобы наспех перекусить в придорожном кафе «Френдли». Керри-Энн очень устала, но сомневалась, что сможет уснуть сегодня ночью. В голове у нее звенело, а все тело чесалось так, как бывало раньше, когда ей срочно требовался «косячок».
Мне нужно что-нибудь, способное унять боль.
Мысль об этом тайком прокралась в ее сознание, когда Керри-Энн чистила зубы перед сном. Она оцепенела, зубная щетка замерла в воздухе над раковиной, а она глядела на свое отражение в зеркале, укрепленном на дверце шкафчика с лекарствами. Под глазами у нее залегли темные круги, а лицо было смертельно, безжизненно бледным, так что даже пена от зубной пасты стала незаметной на этом фоне. Сейчас Керри-Энн была так же далека от дружеских объятий программы «Двенадцать шагов», как апостол Павел — от Дамаска.
Ее всю трясло, когда она наконец добралась до своей кровати и укрылась одеялом с головой. И не только от холода. Она не могла предугадать, когда накатит на нее с неодолимой силой желание «вмазаться», — это могло случиться в самый неподходящий момент, особенно когда она уставала и была чем-либо расстроена. И сейчас Керри-Энн отчаянно старалась заглушить негромкий голос, настойчиво нашептывающий ей: «Всего одна затяжка. Что в этом плохого? Тем более что никто ничего не узнает».
Она заснула только около четырех часов утра. Когда же солнечные лучи разбудили ее, Керри-Энн ощутила себя настолько измученной и разбитой, что не смогла бы выбраться из постели, даже если бы дом загорелся с четырех сторон одновременно. Кроме того, ее мучило ощущение похмелья, как после бурной вечеринки накануне. Она со стоном сунула голову под подушку и зажмурилась.