Линдсей, которая только что вернулась после утренней пробежки, хватило одного взгляда на сестру, чтобы безапелляционно заявить:
— Сегодня ты останешься дома.
Керри-Энн чувствовала себя слишком слабой, чтобы протестовать. Она вновь провалилась в сон. Проснувшись через несколько часов, она обнаружила, что комнату заливают солнечные лучи, сверкающими зайчиками дробящиеся на оконных стеклах. Выглянув наружу, Керри-Энн увидела клочья голубого неба — вчерашний туман окончательно рассеялся. Она зевнула, потянулась и сбросила одеяло, отчего одна из кошек, пристроившаяся в его складках, с жалобным мяуканьем спрыгнула на пол. Керри-Энн направилась в кухню, чтобы приготовить себе кофе, когда раздался стук в дверь.
В их глуши к ним нечасто заглядывали незваные гости. Она вспомнила рассказы Линдсей о мошенниках, которые пытались обманом выдворить ее с участка, и занервничала, решив, что это может быть один из них. Но установить это можно было только одним способом…
Она осторожно приоткрыла дверь и выглянула наружу. Но это оказался всего лишь Олли, одетый в потертые джинсы и столь же потрепанную футболку с надписью «Харлей-Дэвидсон» на груди. В руках у него был пакет с логотипом книжного кафе. Он стоял перед порогом и смущенно смотрел на нее.
— Я тебя разбудил? — поинтересовался он.
— Нет, но ты явно выбрал не самый удачный момент, чтобы зайти в гости. Я, наверное, на черта похожа. — Она провела рукой по спутанным волосам. Помимо трусиков, на ней ничего не было, если не считать старой футболки Иеремии, да и та едва доходила ей до талии.
— Ну, только не для меня, — с чувством произнес он. Она заметила, что ему стоит больших усилий не опускать взгляд. Олли сунул ей в руки пакет. — Я привез тебе булочки. С черникой, твои любимые. Ты ведь еще не завтракала, я надеюсь?
— Я даже не успела выпить свой утренний кофе. — Она распахнула дверь, чтобы впустить его, после чего, зевая во весь рот, направилась в кухню. — Присоединишься? — спросила она, протягивая руку к чайнику. Керри-Энн, пожалуй, предпочла бы побыть одна, но Олли она была рада видеть.
— Нет, спасибо, — отказался он. — Собственно, сейчас у меня обеденный перерыв, так что я решил заглянуть, чтобы узнать, как у тебя дела.
— Уже так поздно? — Она, прищурившись, посмотрела на часы над плитой и застонала. Половина первого! — Уже не помню, когда последний раз спала до обеда. — Воспоминания о той поре, когда она принимала наркотики и время теряло всякое значение, а дни, сливаясь, тянулись унылой чередой, накатили на нее, подобно грязной волне.
— Наверное, тебе нужно было выспаться.
— Это Линдсей тебе сказала? — Рука у нее дрожала, когда она наливала себе кофе.
Он кивнул, и его беззаботная улыбка растаяла, лицо выражало сочувствие.
— Мне очень жаль. Знаешь, я хотел бы быть там, с тобой. Я бы точно поехал, если бы можно было обойтись без меня в магазине.
— Какая теперь разница? Ты все равно ничем не смог бы помочь.
— Что именно там стряслось?
— Я облажалась по полной программе.
Он подошел к ней сзади и обнял. На какое-то мгновение она замерла, вспомнив о своей сестре, но его руки были такими сильными и надежными, что она расслабилась и прильнула к нему. Так они стояли довольно долго, не говоря ни слова и лишь слегка покачиваясь в такт неслышимой мелодии сердец. Олли прижался щекой к ее уху.
— Все будет хорошо, — прошептал он наконец.
— Откуда ты знаешь?
— Просто знаю, и все.
Она повернулась к нему лицом.
— Точно так же, как ты знал, что Мадонна никогда не разведется с Гаем Ричи?
Он усмехнулся и пожал плечами.
— Ладно, тогда я ошибся. Но теперь я чувствую, что прав. — Лицо его теперь выражало твердую уверенность, он провел костяшками пальцев по ее щеке. — Ты — мать Беллы. Они не могут отнять ее у тебя навсегда. Эй, я ведь не адвокат, но даже мне известно об этом. Если только эта мать — не убийца, бегающая по улицам с топором, или что-нибудь в этом роде, у нее не отнимут ребенка.
Керри-Энн знала, что так случается далеко не всегда, но слышать эти слова было очень приятно. Они успокаивали ее и внушали надежду. Она прижалась лбом к его лбу, и они вновь замерли, обнимая друг друга за талию. Она ощущала тепло дыхания Олли, к которому примешивался легкий запах гвоздики. Когда он наконец запрокинул ей голову, чтобы поцеловать в губы, в этом движении не было и следа нетерпеливой поспешности, как тогда вечером, на скалах. На этот раз их поцелуй получился долгим и нежным. Керри-Энн казалось, что она грезит наяву, мечтая о тех счастливых днях, которые еще непременно наступят, блаженствуя в крепком кольце его рук и послушно раскрываясь навстречу его губам, как цветок, тянущийся к солнцу.