Внутри нее что-то дрогнуло.
— Пойдем в постель, — прошептала она.
Олли изо всех сил постарался не выдать своего нетерпения.
— Ты уверена?
— Дома никого нет. Никто не узнает. — Она взяла его за руку и осторожно потянула за собой в спальню.
Ей не пришлось тащить его силой.
Если Керри-Энн ждала, что он набросится на нее с неуемной страстью двадцати-с-чем-то-летнего юноши, то была приятно разочарована. Несмотря на нехватку опыта, Олли отнюдь не был новичком в искусстве любви. Он не спешил, наслаждаясь каждым мгновением их близости. «Словно печет изысканный торт, — мелькнула у нее шальная мысль. — Сахар, немножко специй, и получается такая вкуснятина, что пальчики оближешь!» В памяти Керри-Энн всплыли строчки из давно забытой детской книжки, и она улыбнулась про себя, нежась в его объятиях, подставляя себя его легким и невесомым поцелуям, которыми он покрывал все ее тело.
Кончиком языка он провел по вытатуированной розе, которая вилась по ее плечу к шее, а потом склонился над ней и поцеловал в грудь, лаская сосок языком и касаясь ее рукой внизу. Дрожь удовольствия пробежала по ее телу до самых кончиков пальцев ног. Она негромко застонала и потянулась к нему, чтобы сделать и ему приятное, но он бережно отвел ее руку в сторону.
— Нет, — прошептал Олли, напоминая ей о том, что в этом смысле он оставался еще юнцом — чувствительным спусковым крючком со слабым нажатием. Но от этого она лишь ощутила прилив нежности к нему. Он не собирался жадничать и хотел получить свое только после того, как доставит удовольствие ей.
В памяти у Керри-Энн, подобно перетасованной колоде карт, всплыли обрывки воспоминаний о мужчинах, которые были у нее до Олли: недолгие романы или даже встречи на одну ночь, какой-нибудь безликий персонаж, которого она вела к себе домой после очередного обильного возлияния в барах. Их было слишком много, чтобы сосчитать, но в сумме они давали большой голый ноль. Нет, даже меньше ноля. Потому что после каждого бессмысленного совокупления ей казалось, что из некоего целого, каким она была когда-то, вычиталась еще одна частичка — частичка ее души, пока не осталось ничего. Пока она не стала чувствовать себя опустошенной, ненужной, как и этот небрежный и механический секс.
Олли же заставил ее ощутить себя рожденной заново. С ним она не чувствовала себя уцененным манекеном на дешевой распродаже. Уже по тому, как он прикасался к ней, трепетно и с вожделением, она поняла, как много значит для него.
Керри-Энн отплатила ему тем же, нежно целуя и гладя его. За мочками ушей. В изгибах локтей. В уязвимых местах, где подмышки соединялись с грудной клеткой и где кустились жесткие волосы, торча в разные стороны, как и на голове. В пятки. Она обратила внимание на то, что у него вытянутые ступни с длинными пальцами. У Олли было сложение бегуна на длинные дистанции, когда каждая четко очерченная мышца предназначена для достижения максимальной скорости и эффективности движения. Бегуна, который, однако же, никуда не торопится, не стремится первым пересечь финишную черту.
Сначала он вознес ее на вершину наслаждения с помощью пальцев. И этого она тоже никак не ожидала — того, что он окажется столь сведущим в таких вопросах. Она все еще взлетала на качелях удовольствия, когда он вошел в нее. Через несколько минут она кончила еще раз, на этот раз вместе с Олли.
А потом он скатился с нее, но не с удовлетворенным вздохом, а с каким-то мальчишеским всхлипом.
— Боже! О Боже! Невероятно. — Он улыбнулся, глядя на Керри-Энн. — Ты — просто чудо, и даже не догадываешься об этом.
Она вдруг ощутила себя уязвимой и ранимой, посему укрылась за примитивной шуткой:
— Ага, чудо. В перьях.
— Нет, ты и вправду так думаешь? Серьезно? — Он приподнялся, опираясь на локоть и глядя на нее с таким видом, словно не верил своим ушам.
— Ты хочешь убедить меня в обратном?
Она видела, как он пытается подобрать нужные слова, чтобы объяснить ей, что творится в его душе, — эмоции сменяли друг друга на его открытом лице, как перистые облака в бескрайнем небе, — и вот он наконец сдался и выдохнул:
— Ты — само совершенство.
И она поверила.
Собрания проводились по понедельникам, средам и пятницам в католической церкви, стоящей на углу улиц Уортер и Харборвью. Обычно Керри-Энн подвозил кто-нибудь из ее товарищей по программе «Двенадцать шагов». Чаще всего это был Большой Эд. На своем огромном «Харлее» он предпочитал ездить без шлема, так что концы его банданы трепетали на ветру вместе с волосами, завязанными в конский хвост. Иногда за ней заезжала ее спонсор, Луиза, или отставной флотский офицер по прозвищу Адмирал. На лице Керри-Энн всегда появлялась улыбка, когда он подруливал к ее крыльцу на своей ярко-желтой малолитражке, словно самый старый ребенок в мире на педальном автомобильчике. Рей, амфетаминщик, которому тоже случалось подвозить ее, сдался и пал жертвой своей порочной привычки, как и многие до него.