Обе они посмотрели на Керри-Энн, которая хранила молчание. Было время, когда Линдсей могла бы решить, глядя на выражение ее лица, что сестре просто наплевать, но за последние недели она поняла, что это — всего лишь маска, скрывающая ураган эмоций. Наконец Керри-Энн, пожав плечами, сказала:
— Что бы вы ни задумали, я с вами. Да у меня, собственно, и нет особого выбора. — Уголки ее губ дрогнули и приподнялись в несмелой улыбке. — Есть, правда, еще одна вещь… — Она опустила глаза на конверт, в котором лежал чек и который Линдсей, не отдавая в том себе отчета, все еще держала в руках. — Ты не хочешь взглянуть, на какую сумму он выписан?
Линдсей, оказывается, напрочь забыла о чеке и теперь, вскрывая конверт, сказала:
— Все это решительно ни к чему. Можно подумать, от этого что-нибудь изменится.
— Но, по крайней мере, ты должна знать, каковы ставки в игре, — возразила сестра.
Линдсей вынула чек из конверта, и мисс Хони с Керри-Энн придвинулись, чтобы взглянуть на него. На мгновение они лишились дара речи.
Наконец Керри-Энн с благоговением проговорила:
— В жизни не видела столько нулей на чеке.
Мисс Хони посмотрела на Линдсей.
— Должно быть, он уверен, что для человека в твоем положении сумма будет чертовски соблазнительной.
— И он прав. — Керри-Энн по-прежнему не сводила с чека широко раскрытых глаз, но вдруг спохватилась и покаянно посмотрела на Линдсей. — Я не имела в виду ничего такого. Это же твои деньги. Можешь сделать с ним все, что тебе заблагорассудится.
— Это не мои деньги, — Линдсей сунула чек обратно в конверт. — У меня нет ни малейшего желания принимать и обналичивать его. Если эти два мошенника решили, что меня можно купить, то они не знают, с кем связались!
— Ого! — Мисс Хони протестующим жестом выставила перед собой руку. — Мне представляется несправедливым стричь обоих под одну гребенку. Мы не можем утверждать с уверенностью, что наш мальчик замешан в этом деле. — Линдсей про себя поразилась тому, как быстро Рэндалл успел стать «нашим мальчиком». Неужели им не ясно, что он оказался таким же врагом, как и его любимый папочка? — Тебе не кажется, что ты должна хотя бы выслушать его? Он не произвел на меня впечатления человека, стремящегося пустить пыль в глаза. Особенно с той, к кому он неровно дышит.
Линдсей на мгновение заколебалась, но тут же взяла себя в руки.
— Но именно так он и поступил — он солгал мне.
— Линдсей права, — вмешалась Керри-Энн.
— Спасибо, — Линдсей с благодарностью взглянула на сестру.
— Я всего лишь хочу сказать, что не стоит спешить с окончательными выводами, — посоветовала мисс Хони. — Помни о презумпции невиновности.
— Это правило справедливо только в суде, — возразила Линдсей. — И даже если он ни при чем, то почему не признался мне во всем сразу? — Она вспомнила, что он как раз и собирался открыть ей нечто важное, перед тем как приехал его отец, но отогнала от себя эту мысль, решив, что намерение — это все же не поступок. — Все то время, что я жаловалась на злодея Ллойда Хейвуда, он не проронил ни слова о своих родственных связях. Ни единого слова. И даже если это не было ложью, с его стороны это было нечестно.
— Уж кому, как не тебе, знать, каково это, когда ты не желаешь иметь ничего общего со своими родственниками, — мрачно обронила мисс Хони.
Ее слова заставили Линдсей призадуматься. Она действительно не желала иметь ничего общего с Кристал; она даже отказывалась писать ей письма, когда та сидела в тюрьме. Однако же она никогда никого не вводила в заблуждение относительно своей матери. А Рэндалл не просто ввел ее в заблуждение; он заставил ее поверить, что заботится о ней, а это было во много раз хуже. Она чувствовала себя обманутой вдвойне. Разве она сможет когда-нибудь простить такое?
— Она знает о том, что ты — мой сын? — поинтересовался отец Рэндалла, когда они утром того злополучного дня встретились в отеле за завтраком.
Они сидели на террасе, с которой открывался вид на гавань. Утреннее солнце с трудом пробивалось сквозь туман, и хотя было еще довольно прохладно — прохладно настолько, что остальные гости отеля предпочли застекленный холл открытой террасе, — пожилой мужчина, казалось, чувствовал себя вполне комфортно в легких летних брюках и полотняном спортивном пиджаке, потягивая кофе и отщипывая кусочки от пирожного из слоеного теста. Он выглядел так, словно собирался отправиться на летний матч в поло. Рэндалл, напротив, откровенно мерз в своей довольно-таки теплой куртке с начесом и брюках из хлопчатобумажного твила.