Когда он наконец вошел в нее, она подалась ему навстречу, чтобы принять его целиком. И они слились воедино, двигаясь в унисон. Для Линдсей это стало откровением. Да, с другими любовниками, даже с Грантом, ей было хорошо, но никогда еще она не испытывала такого почти болезненного наслаждения. Ей открылась иная Вселенная. Она знала, что ее связывает с Рэндаллом нечто более прочное, чем просто желание, и чувство это уходило корнями куда-то в самую глубь ее естества.
И вот она уже взлетела на самую вершину, ощущая головокружительное освобождение, а мгновением позже, зарычав от удовольствия, взорвался и он. Рэндалл не стал тут же выходить из нее. Он по-прежнему прижимал ее к себе, словно боялся, что она исчезнет навсегда, как только они разомкнут объятия. Она чувствовала на шее его жаркое прерывистое дыхание. Никто из них не произнес ни слова — в том не было нужды.
Наконец они разъединились, но по-прежнему лежали, глядя друг на друга, так близко, что почти соприкасались носами. В слабом свете, льющемся из коридора, она разглядела пятнышко едва заметной щетины, размером с мелкую монету, пропущенное им во время бритья.
— Ты почувствовала? — пробормотал он, и губы его сложились в легкую, сонную улыбку.
— Что?
— Как что? Девять баллов по шкале Рихтера.
Она негромко рассмеялась.
— Такой знаменитый автор, как ты, и всего лишь банальное сравнение с землетрясением?
— Тогда цунами. Так лучше?
— Совсем капельку.
— Что ж, в таком случае остановимся на эпитетах «волнующий, возбуждающий и потрясающий». Не слишком оригинально, согласен, но у меня в голове перегорели все предохранители.
Она придвинулась еще ближе и положила голову ему на грудь. Линдсей долго лежала так, наслаждаясь послевкусием любви и слушая, как постепенно успокаивается ритм его сердца.
— Расскажи мне о себе что-нибудь такое, чего я еще не знаю, — пробормотала она наконец.
— Что бы ты хотела узнать?
— Что-нибудь такое, после чего ты не будешь казаться столь безупречным, и я поверила бы в то, что ты — настоящий. Реальность, а не выдумка.
Она почувствовала, как он напрягся, и отодвинулась, чтобы взглянуть на него. Он нахмурился, как если бы ему в голову пришла неприятная мысль, но вскоре встряхнулся, и лоб его вновь разгладился.
— О, я — настоящий. Настолько настоящий, насколько это вообще возможно. Так что не стоит водружать меня на пьедестал. — В голосе его сквозила ирония.
— Как, у тебя есть что скрывать?
Линдсей улыбнулась ему, давая понять, что шутит. Но на этот раз он не улыбнулся в ответ. Он всматривался в ее лицо, и в глазах его читалось беспокойство. Потом он притянул ее к себе и крепко обнял обеими руками. Но она все равно вздрогнула, как будто в спальню ворвался порыв ледяного, враждебного ветра.
Глава десятая
— Как по-твоему, я нормально выгляжу? — Керри-Энн отвернулась от большого, в человеческий рост, зеркала. Когда Линдсей не ответила, она прикусила губу и нахмурилась. Так плохо, да? Я должна переодеться?
— Нет, ты выглядишь отлично, — Линдсей улыбнулась. Просто ты впервые поинтересовалась моим мнением.
— Ладно, выкладывай, что со мной не так? Я ведь не хочу, чтобы они подумали, что я не в состоянии позаботиться о собственном ребенке.
На сегодняшнем слушании должно было решиться, может ли Керри-Энн забирать к себе дочь на ночь. Окончательный вердикт по поводу опеки еще не был вынесен, но сегодня им предстояло сделать в этом направлении важный, если не решающий, шаг. Если судья сочтет, что Керри-Энн исправилась, а она, в свою очередь, ничего не испортит, то это может означать, что половина дела сделана. Тем не менее, зная, что в жизни «если» не обязательно означает «когда», Керри-Энн не строила на этот счет особых иллюзий.
— Ну, раз уж ты спрашиваешь… — Линдсей отступила на шаг, чтобы окинуть сестру критическим взором. — Я бы сняла браслеты — их звон в зале суда будет только мешать. И ожерелье тоже. Оно слишком…