Снаружи протрубил еще один незнакомый сигнальный рог, а затем крепость дрогнула от мощного удара. Похоже, в цитадель угодил снаряд осадного орудия, но думать, чьего именно, было некогда.
Ван Теулинг на секунду потерял равновесие. В этот самый момент, мой бастард рванул снизу вверх, отсекая противнику правую кисть. Колдун издал пронзительный крик, наполненный болью и обреченностью. Игнорируя этот жуткий вопль, я глубоко вонзил клинок волшебнику в грудь. Старик выдохнул и завалился на спину.
- Будь ты проклят, вшивый падальщик, - просипел он и стукнул уцелевшим кулаком по каменной поверхности пола.
Плита под ногами моментально покрылась глубокими трещинами, раскололась и разверзнутый разлом поглотил нас целиком...
Глава 31. Конец и начало
Все в мире покроется пылью забвенья,
Лишь двое не знают ни смерти, ни тленья:
Лишь дело героя да речь мудреца
Проходят столетья, не зная конца.
(Абулькасим Фирдоуси)
- Нашел! - от внезапного крика мои глаза распахнулись. - Хреново выглядит, но ничего. Арви его быстро на ноги поставит.
Лицо саднило, руки горели острой болью, а голова разрывалась изнутри на части. Я сделал хриплый вдох и тут же разразился протяжным кашлем. Легкие были набиты пылью от рухнувших обломков.
Шея хрустнула, когда я повернул голову, чтобы осмотреться. Справа от меня, рядом с завалом у стены, лежал лейтенант. У его израненного тела на коленях сидела Арви, вся в слезах.
- Нет! - прохрипел я. - Ты не можешь умереть...
Я попытался подняться, но спину словно пронзило холодным клинком. На меня опустилась тяжелая рука и мне пришлось сдаться.
- Да живой он, командир, - успокоил меня Шило. - Ему досталось сильней твоего... Но я этого старика слишком давно знаю, чтобы поверить в то, что он так легко сдастся. Отдохни пока.
- Осада, - сипло протянул я. - Что с зуарцами?
- Ха-ха! - воскликнул рыжий воитель. - Ты точно двинешь кони, если узнаешь как все обернулось. Сейчас вытащим Васта и нашего мохнатого приятеля из-под завалов, а потом все обсудим.
Я вновь коснулся затылком твердого пола и тут же погрузился в темноту. Не помню сколько времени занял этот вынужденный сон, но он был приятным. В нем были Васт и Арви с Блинчиком. Лейтенант усиленно наседал на весла небольшой лодки, на которой мы плыли по узкой реке. Верный пес звонко тявкал и ловил мохнатыми ушами легкий ветерок. По бокам от судна золотились тронутые осенью березы и пышные кустарники. Похоже, мне снова снился манящий Арншелл, глубоко засевший в истерзанной душе.
Когда я открыл глаза то обнаружил, что нахожусь на мягкой подстилке, в просторном шатре. Рядом с моим спальным местом, на низком деревянном стуле сидя спала Окина. Голова ее лежала на собственной руке, черные распущенные волосы обвились вокруг кисти. Даже в такой непримечательной позе, сестра молодого вождя была прекрасна.
- Повезло мне с охраной, - сиплым голос сказал я. - Такой и полюбоваться не грех.
Она медленно раскрыла глаза и расплылась в улыбке.
- Как же ты меня напугал, Рогир, - Окина приблизилась и крепко обняла меня, до хруста в спине.
- Со мной все в порядке, - неуверенно заявил я. - Как вам удалось отбить атаку зуарцев? Всем удалось уцелеть? Что с колдуном?
- Так. Давай-ка я помогу тебе подняться, - сказала она и подала мне потрепанную стеганку.
Раскрыв полог палатки я прищурился. Утреннее солнце слепило мои привыкшие к длительному мраку глаза, но свежий воздух, пропитанный травянистым ароматом, окутал сердце секундным умиротворением. По всей видимости, товарищи приволокли мое тело в наш временный лагерь в окрестностях Лухона.
Временное жилище, в котором я восстанавливал силы, располагалось в самом центре. Краткий порыв ветра взъерошил волосы и принес с собой горячий воздух с пылающего поблизости костра. Арви с как всегда закатанными рукавами, уже готовила завтрак. Как же я по этому скучал...
- Не составишь мне компанию в утреннем променаде, дорогой друг? - донесся до меня до боли знакомый, учтивый говор.
- Провалиться мне на месте, - я улыбнулся так, что чуть щеки не треснули, а затем повернулся к внезапному собеседнику. - Ингольд, собственной дворянской персоной.
Объятия, в которые заключил меня староста, едва не выдавили из меня остатки духа. По моей щеке невольно скользнула слеза, которую я тут же смахнул.