– Звучит так, словно вы готовились, Петр Христианович, – Константин криво усмехнулся.
Событие двадцатое
Когда на грабли наступают политики, шишки достаются народу.
– Вы же знаете, Константин Павлович, зачем я просил вас провести меня к государю? – Брехт пожал плечами. Может, не нужно было из себя эскулапа изображать? Нужно. Крым точно продлит жизнь Елене, и еще это подтолкнет богатых людей строить дачи в Крыму для больных жен и детей. Обустроят дороги. Может, канал проведут из Днепра. Если пленить в России сотню тысяч наполеоновских солдат, то чем не общественно полезный труд для них.
– Да, конечно. Злюсь неизвестно на кого. В одном, граф, ах да, князь, я с вами не согласен. Однозначно против. Это про докторов придворных. Выпороть, оскопить и отпустить? Я против. Выпороть обязательно. Оскопить зачем?
– Чтобы дураки и предатели не плодились, – буркнул Петр Христианович.
– Ну да, поддерживаю. А вот дальше я против. В Сибирь, на Колыму, отправить травы изучать. Вот вы, граф, тьфу, вот ты, Петр, сказал, и я теперь сам отчетливо вижу, что Елена больна, а доктора ее регулярно осматривали.
– Костик, нужно думать, что делать с Леночкой, а не что делать с докторами, – всхлипнула Мария Федоровна.
– Господа, вы не оставите нас? – поднялся Александр. – Все. Нам нужно в семейном кругу посоветоваться. Да, Петр Христианович, вы далеко не отходите. Постойте за дверью. Матрена ваша нам ведь прямо сегодня понадобится.
Царедворцы потянулись к выходу из Грановитой палаты, при этом граф Кочубей ненароком толкнул Брехта плечом. Наивный. Бандеровец. Сколько он весит и сколько Витгенштейн. Отскочил сам, как бильярдный шар от борта. Зашипел.
– Господа! – видимо, заметил Александр.
Брехт поклонился и вышел. Нет. Все эти начальники не разошлись – стояли, жиденькой толпой окружая Петра Христиановича. Вопросы у господ были. Первым не выдержал Шереметев. Тот самый, который женится или уже женился на своей крепостной Прасковье Жемчуговой. Граф пожевал тонкими губами, пробуя вопрос на вкус, поправил седые волосы, потом ленту голубую Андрея Первозванного через плечо надетую и, не глядя на Петра Христиановича, просипел.
– Князь… Кхм, Петр Христианович… Кхм. Прасковья моя тоже подкашливает.
Да кто бы сомневался! – Нет, не сказал. Из-за того, что народ живет в гиблом климате Санкт-Петербурга, ежегодно умирает сотни и тысячи людей от туберкулеза.
– Николай Петрович, она в Москве?
– Конечно, со мной приехала. Вы же придете на бал, что я даю в честь коронации Александра Павловича? – наконец посмотрел Брехту в глаза. Довольно высокий. Лет пятьдесят. И сам, скорее всего, уже заразился туберкулезом, если Прасковья Жемчугова больна. Что-то Брехт смутно помнил про то, что актриса эта почти сразу умрет, после того как выйдет замуж. Выходит, скоро совсем.