Но оружие в том плане, что Петр Христианович тут же придумал, а потом только чуть деталями разнообразил, не главное. Главное будет в том, чтобы прилюдно вынудить сказать бретёра этого польского определенную фразу. Или одного из секундантов к этому вынудить. Тогда это еще лучше даже. Но!!! Каверин не дурак. Вообще людей держать за дураков не стоит. Хоть врагов, хоть друзей, хоть просто мимо проходящих. Лучше считать их умнее себя. Тогда мозг начнет всякие комбинации вырабатывать. Хитрые. Одна и окажется правильной.
Приехав после бала домой, Петр Христианович переоделся. Весь вымок в этой давке и толчее. Так в золотой черкеске и спустился в людскую, где, собравшись кружком, жарко спорили о чем-то кабардинцы. Был среди них и Марат Карамурзин.
– Марат, завтра в двенадцать часов император Александр Павлович примет тебя и других послов, что со мною с Кавказа приехали.
– Хорошо. Нам пора домой. Скоро зима. Тут будет холодно, – легко вскочил из сидячего положения пщышхуэ. Тоже так надо научиться.
– Точно. Посмотрим, как ускорить ваш отъезд, и про дорогу подумаем. Купим на рынке вам тулупы. А то пока доберетесь, и правда снег уже пойдет. В степях на Волге или Дону будет холодно.
– Согласен.
– Марат, у меня к тебе необычная просьба есть, – начал, помявшись, Петр Христианович.
– Слушаю тебя, князь.
Брехт рассказал о своей задумке. Кавказский князь долго стоял молча, никак не выражая своего мнения. Потом посмотрел на своих притихших воинов. Вздохнул.
– Мне это не нравится. Так себя мужчины не ведут, – Марат почесал кончик носа. – Но я тебя понимаю. Эти твои враги не мужчины. Это подлые твари. Почему ты не хочешь, Петр, просто их убить?
– Мне нужно, чтобы они сказали эти слова и чтобы после этого их не смогла допросить полиция, – повторил Брехт.
– Нет, это я понял, не понял почему. Они должны сказать ложь?
– Нет, они скажут правду, но они не подтвердят ее на допросе, и вся затея рухнет. И это очень плохо отразится на мне и на жизни десятков тысяч людей. В том числе и черкесов с кабардинцами.
– Эх. Плохо. Почему нельзя все сделать честно?!
– Нельзя, – Брехт уже думал, где взять других исполнителей для своего плана, про Тихона подумал, но отбросил эту мысль. За убийство дворянина, да еще при таких обстоятельствах, конюха крепостного точно закатают в Сибирь. И тут даже Брехт не поможет.
– Хорошо, Петр, мы сделаем это. Надеюсь, ты прав, и мы не замараем своей чести… и ты тоже.
– Спасибо, Марат. Ты даже не представляешь, как это важно для страны. И для вас.
– Я сказал, мы сделаем. А теперь иди к себе, я буду говорить с аскерчи. Не просто это будет объяснить им.
Событие двадцать шестое
Лучшее в жизни мы приобрели благодаря терпению.
Надо же, тут, оказывается, вам не там. За князем фон Витгенштейном приехал на роскошной карете его секундант граф Шереметев.
– Петр Христианович, может, вы все же помиритесь? – заканючил он почти сразу, как тронулись.
– Как звать этого поляка? – поправляя доломан, задравшийся при посадке в этот гроб на колесах, спросил Петр Христианович у бывшего сенатора, а ныне заслуженного пенсионера.
Карета была эдаким «Роллс-ройсом» начала девятнадцатого века: позолоченная, вся в резьбе снаружи и в бархате красном и парче внутри. Дорогой гроб.
– Кшиштоф Павел Волк-Ланевский, – буркнул Николай Петрович. Переживал. Может, и за самого Витгенштейна, но что-то Брехту подсказывало, что больше за будущую жену свою Прасковью Жемчугову. Не будет Брехта, и кто ее лечить будет?
– Николай Петрович, обрадовать вас хочу. Я не успел вам вчера сказать: император одобрил пребывание Прасковьи Ивановны вместе со своей сестрой в деревне у меня. А Елена Прекрасная даже обрадовалась. Это и понятно, с товарищем по несчастью переживать это несчастье проще.