– Премного благодарен, Петр Христианович, я и не сомневался в вас. А вот теперь тяжело на сердце, не нравится мне эта дуэль, а ну как…
– Николай Петрович, а вы с обер-полицмейстером договорились?
– Ни за что не хотел Павел Никитич в этом участие принимать. При его-то должности. Еле уговорил его. Он вообще арестовать вас с поляком этим хотел. Очень ругался.
– Поверьте, дорогой Николай Петрович, он после дуэли будет вынужден поменять свое мнение. Еще и рад будет, что лично при ней присутствовал.
– Да ладно вам, Петр Христианович, что такое должно произойти, чтобы этот безупречный служака обрадовался дуэли? Да еще с вашим участием, при том, что вы сейчас императору нашему как воздух нужны. Да и мне, если честно.
– Все будет в порядке. Может, вас даже наградят, – и про себя добавил: «Посмертно».
– Наградят, за дуэль. Нет уж, Петр Христианович, боюсь, что ничто в сем прискорбном поединке Александра Павловича подвигнуть на награждение его участников не сможет. Скорее поверю, что в Сибирь всех отправит, когда узнает. Так это еще при благоприятном исходе, – замахал руками граф Шереметев.
– Подождем.
– Петр Христианович, а почему за нами скачет целый полуэскадрон ваших абреков? – обернулся вдруг бывший сенатор.
– Любопытно им, как мы дуэли устраиваем.
– Ох, не нравится мне этот эскорт.
– Мне весь этот водевиль не нравится, но доиграть его нужно до конца, уж поверьте мне пока на слово. А куда мы едем, Николай Петрович?
– В Сокольники. Там на Москве обычно дуэли устраивают горячие головы.
Пустырь. Чахлые вербы с пожелтевшей листвой, да и стоящие одинокими свечками березы тоже снизу желтеть начинают. И как костер среди них, несколько выросших рядом, уже покрасневших, осин. Красиво. К ним и подъехали, точнее почти. Тяжелая карета завязла в колее, и пришлось выходить и последние метров тридцать преодолевать пешком. Дождей не было давно и практически сухо. Пожухлая трава цеплялась за сапоги, как бы предупреждая, ну не ходите вы туда. Люди, давайте жить дружно.
Поляки уже были под деревьями. Они приехали на лошадях и сейчас ходили вокруг, оглаживая заволновавшихся животных. Да и сами храбрые польские парни явно икать начали. В последний момент тридцать черкесов во главе с пщышхуэ Маратом Карамурзином вырвались вперед, и сейчас, горяча коней, скакали вокруг поляков, прямо как в фильмах про индейцев, почти идеальный круг выстроив. Тут у любого смельчака нервы сдадут. Так и договаривались. Умение – умением, но вывести соперника до боя из себя – может оказаться той соломинкой, что хребет верблюду переломит.
Последним прибыл хмурый Каверин Павел Никитич. Подошел, покачал головой, осуждающе и тяжко вздохнул.
– Граф, ах, да… Князь, вы ничего не хотите мне объяснить?
– Позже, ваше превосходительство. Просто поверьте, что это нужно для России и для государя.
– Государя? – поползли вверх брови обер-полицмейстера.
– Просто поверьте, потом все объясню.
– Хорошо, пойду, поговорю. Ах да, а что за странное оружие вы выбрали, Петр Христианович? Впервые слышу про дуэль на ножах.
– Взгляните, – Брехт открыл футляр, в котором лежали два этих монстра.
– Боже мой! Ничего себе ножи. Прямо как гладий у римлян. Да, таким нужно уметь пользоваться, чуть спокойнее мне стало.
Заглянувший через плечо Каверина граф Шереметев присвистнул.
Поляки, видимо, спешили на тот свет, не стали ждать, пока к ним секундант подойдет. Сами приперлись.
– Дуэль до смерти! – прошипел товарищ Волк-Ланевский.
– Не переживай, пся крев, я убью тебя не больно.
– Ты! Сам с-сука!
Бамс. Брехт все же засветил ему в ухо. Кшиштоф завалился на сухую траву. Вскочил и стал за шпагу хвататься.
Бабах. Это один из абреков в воздух пальнул. Ну, пока все по сценарию.
– Господа. Вы приехали на дуэль, ведите себя достойно, – встал между дуэлянтами обер-полицмейстер. – Вот оружие, выбирайте.
Ножи делал один кузнец и специально одинаковыми, вот именно для такого случая. Поляк, увидев их, перестал подпрыгивать и с некоторой опаской потянулся сначала к ближнему, а потом, очевидно, подвох какой заподозрив, взял дальний. Какой подвох? Подвох – это сами ножи. Ими нужно уметь пользоваться.
Событие двадцать седьмое
Планы, которые удается сохранить в тайне, лучше всего осуществляются.
Вжик, вжик, вжик.
Уноси готовенького.
Брехт переоценил свое умение и недооценил ловкость поляка. Спасло, наверное, только то, что Волк этот был взбешен. Он бросился в атаку стремительно, показал обманное направление удара в грудь и, присев, ткнул ножом снизу в ляжку Петра Христиановича. Спасли ботфорты. Лезвие прорезало толстую кожу голенища и уперлось, на счастье Брехта, в металлическую заклепку. Контратаковать возможности не было, единственное, что князь смог сделать, так это лягнуть ногой, отгоняя поляка. Отпрянули друг от друга. Брехт с потерями, теперь сапоги новые шить.