– Грех стяжательства.
– Грех – это лень и праздность. А Господь велел нам в поте лица хлеб добывать.
– Насельник Данилова монастыря иеромонах Михей подойдет к тебе завтра, князь. Не очень понял, зачем тебе это, но про свечи и маточное это молоко я услышал. Что же касается лени и праздности, прав ты тоже. Я поговорю с епископами и архиереями. Непростое это дело – Русь на дыбы ставить, тут Петром Великим быть надо. Но с малыми нашими силами и умишком попробуем. Я согласен с тобой, что многие просто оскотинились. Едят, пьют да серут. Прости, Господи, – Платон перекрестился троекратно. – Все у тебя, сын мой?
– Еще один вопрос. Понимаю, что в России много дворян, что иных конфессий, не православные. Пока про вашу паству. Скоро грядет война с сатаной настоящим, что вселился в Наполеона. Многих десятков тысяч жизней эта война унесет. Нет, я вещих снов не вижу, я воюю всю жизнь и вижу, куда все движется. Сейчас Наполеону чуток не до нас, он Европу покоряет, а вот как покорит, то за нас примется. К чему я это. Тут меня вчера один товарищ на дуэль вызвал, и мне сказали, что ежедневно несколько дуэлей происходит в Москве. Еще указом Петра Великого они запрещены. Неймется дворянам. Вы, ваше высокопреосвященство, можете эту ситуацию сломать. Скоро каждый офицер на счету будет, а они друг друга убивают. Можете же вы издать… как это называется, не знаю. Указ… ну, не знаю. Отлучать от церкви дуэлянтов и не отпускать им грехи.
– Ого! Не по чину мне. Тут Священный Синод должен… Хм. А мысль здравая.
– Я с Хвостовым переговорю. Только и вы со своей стороны его подопните. Он же, в сущности, мирянин. Воин, Суворовым воспитанный. Для него честь это табу. Нужно чтобы инициатива от вас исходила.
– Табу?
– Запрет. У островитян термин позаимствовал.
– Хороший ты человек, князь. Жаль, латинянин. Не хочешь в православие перейти?
– Не думал об этом.
– А ты подумай. Я над твоими словами подумаю, а ты над моими.
Глава 14
Событие тридцать пятое
Возле горящей свечи всегда увиваются мошки и букашки, но разве в этом виновата свеча?
Это песец. Тут бьешься как рыба об лед, послов мочишь англицких и князей польских, а потом видишь вот это и понимаешь, что половину нажитого непосильным трудом, с риском для жизни, граф Николай Петрович Шереметев просто спустил в унитаз. Захотелось императору пыль в глаза пустить. Даже представить тяжело, сколько денег и труда сюда вбухано. И это для одного бала. Для четырех часов.
Бал государю граф Николай Петрович Шереметев давал на своей даче в Останкино. В сам дворец позвали только самых-самых именитых по особым билетам, а рядом было организовано угощение прочих гостей и желающих в доме поменьше.
Петр Христианович в число приглашенных попал и, вместе с женой и Стешей, тронулся, едва начало солнце прятаться за горизонт. Расстояние примерно четыре версты, должны были успеть по свету добраться. Зря переживал. Света хватало. По обеим сторонам всей четырехкилометровой дороги были вкопаны в землю столбы и к ним прибиты широкие доски сверху, что-то типа перил получилось. Только лестниц нет, обычная грунтовая дорога, хотя и прошлись крестьяне, заровняли и даже затрамбовали. Так вот эти перила, длиной в четыре километра, сплошь были уставлены зажженными плошками. Примерно через полметра одна, то есть около десяти тысяч этих горящих плошек. Но это не все. Метрах в десяти от дороги, на расстоянии около трех-четырех метров один от другого, горели смоляные факелы, которые меняли крестьяне по мере прогорания. Тоже ведь несколько тысяч факелов. И мало этого показалось Шереметеву. Метров через триста примерно, одни от других, по всей дороге были поставлены высокие щиты, изображающие триумфальные ворота, к щитам прибиты полочки и на них опять зажженные плошки и цветные фонари.
Вся дорога была забита каретами, потому двигались очень медленно, успели за два почти часа этим зрелищем насладиться. И ничего не закончилось, когда въехали в само село. Тут этот пироман чертов, придумавший всю эту иллюминацию, решил совсем в священный ужас публику вогнать. Дома по обеим сторонам улицы были закрыты огромными, высотой метров в пять, щитами, к которым прибиты опять во множественном числе полочки, а на них опять горящие плошки. Ощущение, что внутри стены огня передвигаешься.