Закончив с изуверствами, князь фон Витгенштейн-Дербентский чуть углубился по этой дорожке, пробился через куст и вышел позади одного из пылающих щитов. Обогнув его, Брехт оказался в трех шагах от центральной дорожки, по которой и вернулся к дворцу графа Шереметева. И уже было хотел подняться по ступеням, когда сполохи света выхватили красное пятно в районе колена на его белых чакчирах.
«Твою же налево! Спекся убивец». – Нужно было что-то делать.
Брехт огляделся. Нужно испачкать штаны. Где? Тут, блин, все крошкой каменной засыпано, чистота и порядок. Разве что… Блин блинский! Весь высший свет ржать будет! Ну, лучше быть смешным, чем мертвым.
Событие тридцать седьмое
– Со сколькими мужчинами вы спали?
– Пять… может, шесть.
– Не слишком-то много для вашего возраста в наше время!
– Да, скучная выдалась неделька.
Ждать карету, необходимую для осуществления коварного плана, пришлось недолго, так-то за полночь уже время, и народ послабже домой начал собираться. Увидев карету, Брехт вышел с тропинки на дорогу и остановился, а когда пара лошадей почти поравнялась с ним, сделал шаг навстречу. Лошади шарахнулись, кучер дернул поводья, пытаясь избежать наезда на гусара, а Брехт оступился и заехал коленом в кучу свежих конских яблок.
– Вашество! – бросился поднимать Брехта спрыгнувший с козел парень.
Дверь открылась и из-за нее показалась мордочка… Бывает же. Графиня Ливен. Она же баронесса Бенкендорф.
– Петер! Что с тобой?
– Князь? – Из-за плеча Дарьюшки высунулся и сам граф Ливен.
– Христофор Андреевич. Дарья Христофоровна! Извините мою неловкость, споткнулся.
– Это все Матвей. Его нужно высечь! – повернулась к мужу будущая Мата Хари.
– Христофор Андреевич, не слушайте женщин. Они хорошего не посоветуют. Сам я споткнулся, наоборот, нужно рубль на водку вашему Матвею дать. Вовремя затор… остановил лошадей.
– У вас кровь на колене! – взвизгнула Дарьюшка.
Брехт глянул на правое колено. Получилось в три раза лучше, чем хотел. Правда, чуть поскользнулся, и колено прошлось по яблокам, а потом и по гравию. Чакчиры порвались и колено наджабил.
– Нужно обработать рану, а то грязь попадет, так и до антонова огня недалеко, – отстранив жену, из кареты вышел начальник Военно-походной канцелярии Его Величества.
– Да. Закончен бал, домой нужно ехать. Так танцевать не комильфо. Ваше сиятельство, мне неловко вас просить, но не могли бы вы найти мою жену и сестру двоюродную в доме и приказать мой дормез запрягать. Буду премного благодарен.
– Конечно, князь. Это меньшее, что я могу для вас сделать. Матвей, сбегай на конюшню, вели графа… а ну, все не привыкну, вели князя фон Витгенштейна дормез запрягать, там не перепутают. Огромные у вас лошади. Как эта порода называется? – Ливен осмотрел колени Петра.
– Шайры. Английская порода. Закажите себе в Англии, граф, в путешествии осенью или весной им цены нет, из любой колеи непролазной даже мой огромный дормез вытаскивали.
– Как увидел вашего Слона, так мне сказали, его зовут, великана вашего, так об этом и думаю. Я сейчас, Петр Христианович, схожу за вашими дамами. Огорчу их. – Граф Ливен ушел, а Брехт себя неуютно почувствовал. Он с его женой черте чем занимается, а граф к нему вполне толерантно относится, если не дружески. Надо с этим заканчивать.
Ага. Не успел Ливен отойти, как Дарьюшка к нему прижалась и, подпрыгнув, впилась в уста сахарные своими… не менее сахарными.
– Дарья, нельзя же так, – оторвал от себя оторву Брехт.
Подержал на вытянутых руках, посмотрел на кучерявую головку красивую и назад привлек. А чего? Каретой от здания с подсматривающими отделены. А с этой стороны? А с этой засада. На них не менее четырех пар глаз смотрели. Брехт отпустил Дарью Христофоровну на дорожку.
– Рад встрече. Только ты не бросайся при людях на меня. Что общество скажет? Думать же надо.
– Думать? Жить надо, а не думать!
Кхм. Что-то такое есть у древних, вымерших.
– Vivere est cogitare. Жить – значит, мыслить. Цицерон обронил при случае.
– Сам ты Цицерон. Я соскучилась.
– Христофоровна. Остынь чуть. Можно отпускать?
– Можно, – но едва Петр Христианович ослабил хватку, как баронесса бросилась ему на шею.
– Дарья! Вон муж идет…
Отпустила. Оглянулась. Поняла, что обманул, и хотела было броситься снова на шею, но тут граф Ливен вовремя появился.
– Петр Христианович, привел я ваших женщин. Верните мне мою. – Хорошие ноне мужья. Не жадные. Ну, Пушкин разве.