Кочубей предпринял попытку устранить конкурента, как он считал, и нанял через доверенное лицо трех поляков бретёров, но вместо того, чтобы услышать известие о смерти этого проклятого немца, услышал невероятную историю про ту самую, окутанную тайной, организацию «Великая Польша от моря до моря». Это было вдвойне неприятно. Если всплывет, что он имел дела с этой организацией, то никакая юношеская дружба и сегодняшнее благоволение к нему Александра от монаршего гнева не спасут. Если не повесят, то сошлют в Сибирь точно.
А тут еще эта история с чахоткой у Елены Прекрасной. Сам Виктор Павлович относился к Елене, как к младшей сестренке, и часто музицировал с ней, бывая в Зимнем дворце, и известие о болезни принцессы его огорчило. Только гораздо сильнее его огорчило, что этот проклятый немец опять выделился и приобрел в глазах монаршего семейства незыблемый авторитет. Его чуть за дуэль не наградили. Нужно было как можно быстрее от него избавляться, и Кочубей уже даже предпринял некоторые шаги. Тот самый Игнатов, его доверенное лицо, который договаривался с бретёрами поляками, предложил нанять просто убийц. Татей, которые подкараулят Витгенштейна и просто прирежут. Виктор Павлович сначала согласился, но потом передумал. Уж больно лихо этот гигант разделался ножом обычным с поляками. С лучшими фехтовальщиками, как уверял Игнатов, во всей Польше. С тремя, не с одним. Справятся ли простые душегубы? Лучше не рисковать.
– Пусть его лучше пристрелят из пистоля. Так надежнее.
– Из пистоля так из пистоля, – согласился пройдоха и потребовал дополнительно сто рублей. Нужно купить пистолет и потренироваться.
Кочубей, не раздумывая, деньги отсчитал, да и не деньги, так, мелочь. А нужно татям пострелять перед делом, так пусть постреляют.
Задумавшись об этом деле, Кочубей отвлекся, а когда снова оглядел зал, то возвышающегося на голову над остальными танцующими Витгенштейна видно не было. Виктор Павлович сходил в курительную и выкурил там трубку хорошего турецкого табаку, к которому привык, живя в Стамбуле, и потом вышел проветриться на балкон. И увидел, как этот немчик обнимается с графом Ливеном. Это неприятно в очередной раз покоробило вице-канцлера. Он приложил столько усилий, стараясь их сделать врагами, а они обнимаются. И ведь Ливен отлично знает про связь своей жены с этим солдафоном. Нет. Надо с этим заканчивать. Граф Ливен в чести у Александра и вместе они могут сильно влиять на мысли государя. Нужно дать команду Игнатову: завтра же пристрелить проклятого немца.
Событие сороковое
Вы не можете добавить дней в вашу жизнь, но вы можете добавить жизнь в ваши дни.
Марат Карамурзин уехал еще вчера утром, со всеми послами и посланниками. С ним отправил телеги с людьми, что выкопают сосны на Кавказе и переправят их в Судак, и граф Шереметев. В отличие от императора, государственная машина еще не раскочегарилась. Собирали по весям и ухабам государственных крестьян, извозом промышляющих. Их дело. Хотя – ведь родная сестра. Можно было и ногой топнуть. Но нет. Как там: «русские долго запрягают». А ведь верно, пока сейчас долго запрягают, наступит зима, и на санях в разы быстрее, чем на телегах по хлябям и колеям, полным воды. А к весне сосны приедут в Крым, и их там можно будет посадить. Нет же особой разницы: успеть посадить поздней осенью или ранней весной.
В доме, от того, что тридцать черкесов уехало, просторней не стало. Даже двадцать девять. Брехт попросил оставить одного воина, пообещал тому большие деньги. Тоже Маратом звать. Он был лучший в этом отряде по джигитовке. И у него была настоящая шашка горская с носиком таким на рукояти, чтобы одним движением выхватывать из ножен. Брехт помнил, что когда у русской конницы появятся шашки вместо сабель, то они станут лучшими в мире. Почему бы не продемонстрировать Александру новое оружие. Не сейчас, а скажем, ближе к Аустерлицу. Пусть сюрпризом станет для Наполеона.
Так вот, просторней не стало в домике. Из Студенцов привезли сыновей и с ними приехали мамки-няньки. Приехало семь человек женского роду-племени и два человечка, а шума и тесноты в доме больше стало, чем когда на первом этаже жило тридцать черкесов. Петр Христианович уже подумывал покопаться в газетах, найти более просторный дом и купить, остановило послезнание. А ну как не сможет он ничего кардинально изменить и Буонопартий зайдет в Москву? И партизаны или пьяные французы с поляками ее подпалят. Он деньги вбухает, которых не бесконечное количество, а все это в головешки превратится. Потерпеть лучше. Не сегодня, так завтра государь со всякими государынями и государятами поедет в Петербург и князя фон Витгенштейна всяко-разно с собой прихватит. Как без него?!