– Петр Христианович! – слабо улыбнулся государь. – Хорошо, что вы поспешили, утомили меня послы, крови требуют.
– Требуют – дайте. Предложите совместную операцию по выдворению всех ксендзов с территорий, где говорят на польском. Теперь на территорию Пруссии их нельзя отправлять. Нужно что-то другое придумать. Ага. У меня есть два похожих совета, но оба вам не понравятся.
– Уже и не знаю. Два дня назад ваша программа борьбы с католичеством мне не понравилась. Так делать нельзя. Человек может верить в тех богов, в которых хочет верить. Так меня учили. Но вот сегодня прямо руки чешутся прекратить это все. Как мы теперь выглядим в глазах правителей просвещенных государств?
А как мы выглядим? Их Елизавета отправила на виселицу по правдивым вполне сведениям больше сотни тысяч англичан. Там детей вешали за бродяжничество. А все считают Елизавету образцом для монархов.
– Именно об этом я и говорю. Но моя задумка чуть хитрее. Не отправляйте русские полки. Вернее, отправьте, но чтобы они в наведении порядка непосредственно участия не принимали. Послать башкир, и пусть ксендзов уведут с собой в степи овец пасти. Заставить заняться подстрекателей бунта общественно полезным трудом вместо призывов убивать послов и вредить России, разве это не деяние, достойное просвещенного монарха, – ухмыльнулся Брехт.
– В рабство отдать? – Александр скривился, но тут взгляд его остановился на английском дедке – комиссаре. – Вы сказали, Петр Христианович, два предложения?
– Сейчас даже третье появилось. Но сначала второе. Все то же самое, только привлечь черкесов.
– А третье?
– Надуть щеки.
– Как это? – Александр даже рот раскрыл, и Константин сделал то же самое. Братья, наверное.
– Ничего не делать, обещать помощь Пруссии. И ничего не делать. – Брехт обернулся на немца и англичанина, которых Каверин отвел от тронов. – Пруссия начнет делать то же самое, что я предложил, если вы им сейчас это посоветуете. И поляки на их территории восстанут. Но на их территории!!! И Пруссия жестоко подавит этот бунт. А мы будем аккуратно, как я и предлагал, переселять польское население на новые неосвоенные земли. Тоже будут немного сопротивляться, но в Пруссии сильнее.
– И что это даст? – снизил голос до шипящего шепота Константин.
– Приток поляков и евреев, которые легко согласятся на переселение, хоть на Иртыш, лишь бы подальше от Пруссии. Побегут на нашу землю, спасаясь от жестокости пруссаков.
– И что же мне сказать послу и этому наглому англичанину? Они крови требуют.
– При переселении кровь так и так прольется. Паны мелкие не захотят лишаться рабов или холопов. Войска все одно вводить надо. Ваше право, Александр Павлович, но я бы выбрал второй вариант с черкесами. Это усилит наши позиции на Кавказе. Мы приобретем неоценимых союзников в предстоящей войне с персидским шахом и Портой. А что войны эти не в следующем году начнутся, так в восемьсот третьем, у меня нет никакого сомнения. Но в любом случае скажите, что у вас есть сведения, что это Польская католическая церковь стоит за этой преступной организацией.
– Но у меня нет таких сведений, – откинулся на высокую спинку государь.
– Как так нет? Сведения – это когда вам кто-то что-то сказал. Я вам говорю, что подозреваю в этом ксендзов. Это же сведения. Так им и скажите. Что некоторые люди у нас в Империи подозревают, что за этими фанатиками из «Великой Польши от моря до моря» стоят польские священники.
– Иезуитская метода! – фыркнул с улыбкой Константин.
– Да уж. Ох, втравите вы меня в грех, князь. Что там с деревней вашей?
– Можно сегодня переправить туда Елену Павловну. Все подготовили. Все кедровые орехи я приказал в Москве скупить, как и грецкие, а дальше Матрена пусть своими травками попытается помочь Елене Прекрасной.
– Спасибо. Я не забуду этого, Петр Христианович. Павел Никитич, – Александр махнул рукой обер-полицмейстеру. – Пригласите посла и этого господина.
Брехт обернулся. Пока он говорил и козни учинял, пруссаком и наглом завладел вице-канцлер Кочубей. Взгляды встретились. И вильнул взгляд Кочубея. С чего бы это?
Событие сорок второе
Вы не можете иметь всё. Куда бы вы это положили?
– Брат мой во Христе, – дождался Петр Христианович, когда пруссак с наглом отойдут от государя и поманил к себе этого комиссара.