Петр Христианович повернулся примерно в ту сторону, откуда стреляли, и, приподняв слегка нижнюю ветку сосенки, осмотрелся. Сразу видно стало, где вражины затаились. Облачка дыма ветер сносил от большой сосны, метрах в десяти-пятнадцати. Медлить было нельзя, ждать, пока противник зарядит пистолеты – не лучшая идея. Брехт сильно качнул сосну и сразу ушел на новую трактрису, но теперь уже в сторону нападавших. Где же Марат? Выстрел был впереди. Неужели убили аскера?
По сосенке не пальнули, и это обрадовало Петра Христиановича, значит, точно заряженных пистолетов нет. Но ведь и у него ничего огнестрельного с собой. Два пистолета с нарезными стволами остались в седельных кобурах, да и не заряжены они. На боку болтался в ножнах кожаных только нож «крокодила Данди». Пока катался, он Брехту мешал, но теперь оказалось, что не зря носил: с голыми руками и минимум на трех противников выходить – ссыкотно.
Короткая перебежка, и он оказался почти позади напавших на них товарищей. Трое, и сидят кучно. Заряжают пистоли. Эх, сейчас бы его М1911. Всех троих за милую душу бы положил.
– Ребята, давайте жить дружно, – Брехт спрятал нож за спину и, демонстрируя левую ладонь, пошел на бандитов. Узнал их, те самые, что на бричке долго за ними тащились. – У меня денег немерено, я вам половину отдам – сто пятьсот мильёнов. Хотите? А еще у меня дом есть в Москве, на вас перепишу, богатыми людьми будете. На Ибицу съездите, потусите, опять же в Куршавель можно, там уже снег, должно быть, выпал. На лыжах покатаетесь. Девочки, танцы. Хотите? «Спасай мою пятницу. Все к лицу. Хотелось бы на Ибицу. Подлецу». – Нес всякую пургу. Даже спел ребятам.
Сработало на пять баллов. Товарищам песня понравилась, заслушались и прозевали, когда Брехт одним слитным движением из-за спины и прямо в живот ближайшему мужику с сивой бородой ножик вставил.
– Разве это нож? Вот это – нож! – Мужик, стоящий левее, успел что-то типа стилета достать из-за пояса. Брехт показал ему огромный окровавленный тесак, вынутый из пуза орущего сивобородого. Уже о душе нужно думать, о мирной тихой старости, о внуках, а туда же, в разбойники-казаки играть принялся.
Крик товарища нервировал мужика со стилетом, и он, оттолкнув сивого, сделал выпад в сторону Брехта. Так все медленно и предсказуемо. Петр Христианович не стал это действо в дуэль превращать. Он шагнул в сторону и, чуть развернувшись, рубанул как топориком по руке разбойнику. Не отрубил, но до кости точно достал. Стилет выпал, и раненый свалился к орущему обладателю одной лишней дырки в теле. И тоже заорал. Громко как. Неужели так больно?!
– Брат, а хочешь я с тебя всю кожу срежу? Сошьем тебе сапоги, а то твои совсем прохудились. Смотри, – и Брехт ткнул левой рукой под ноги третьему бандиту. Тот стоял с пистолем, направленным на Петра Христиановича… И хрен его знает, заряжен тот или нет? Пришлось отвлечь. Будущий обладатель сапог эксклюзивных среагировал ожидаемо, посмотрел вниз. Брехт ему мамаши-гири выписал. Маваши? Гери? Маваши так маваши, хотя первый вариант звучит лучше. Чуть до виска не дотянулся, не та растяжка, но в плечо боднул ногой неслабо. Парень завалился, пистолет из руки выпал. Брехт его поднял и по макушке хлопчика приголубил.
Стоило осмотреться. И понять, чего с разбойниками делать. Ну, с первым ничего не надо. Пусть медленно помирает от раны в живот. Успеет подумать о жизни своей неправедной. Хлопчика молодого нужно взять на опыты. В смысле резать его на глазах у раненого на кусочки и спрашивать, чего вам надо было, господа мазурики. Кто первый правду скажет? Кто скажет, того только кастрирую, а второму яйца обрежу. Говорите.
На всякий пожарный Брехт пистолеты собрал. А ну как зарядить успели? Порох с полки при падении мог и ссыпаться, но лучше перебдеть. Пистолеты-то дорогие. Нет, тут не разбой. Тут что-то непонятное.
Событие сорок шестое
– Их нужно убивать, как мужики убивают конокрадов! – взвизгивал Саша.
– А если у тебя есть борода, то тебе любая баронесса тут же скажет «да»! – Брехт схватил раненого за лопатообразную бороду и оттащил к сосне великанской, прислонил к ней спиной.
– Вашество! – заскулил и задергался мазурик.
– Руку сюда дал, – Брехт схватил мужика за здоровую руку и приподнял ее, к дереву прислоняя, и… Воткнул в ладонь тот стилет, которым тать хотел его пырнуть. Насквозь прошил и к дереву приколол.
– Аааа!
– Чего орешь? Христос терпел и нам велел. Посиди тут. Я пойду Марата поищу. Ты второй-то ручонкой не сучи, а то в рану грязь попадет, и умрешь от огневицы. Ох, несладко от нее умирать. Посиди спокойно.