Петр Христианович склонился над парнем оглушенным, тот был без чувств. Оставлять так не хотелось. Хотелось связать, но никаких веревок под рукой не было. Вздохнув, оставил, как есть. Быстро выбежал на дорогу. Слон стоял возле той лохматой сосенки и прядал ушами. Не нравилось ему что-то. Порохом воняло, ветер как раз на него снес растаявшее почти облачко дыма. Не военный конь.
Брехт побежал по дороге, впереди был поворот. За ним пропажа и нашлась. Черкес в своей бурке черной лежал под кустом рябины с алыми ягодами, а конь стоял еще в паре метров дальше. В два широких шага преодолев разделяющее их расстояние, Петр Христианович склонился над Маратом.
Перевернул. Под головой небольшая лужица крови. Но при переворачивании аскер застонал, а потом и глаза открыл. Чего-то хрипло сказал на своем и вновь закрыл глаза. Как там его Марат… Хавпачев. Запомнил Петр Христианович как «Ковпак», а потом уже нужные буквы добавлял.
– Марат, не спи. Замерзнешь, – Брехт снял с него папаху. Оба-на! В голову пуля угодила. Кожу на затылке сорвала. Перевязать надо.
Пришлось раздеваться и подол полотняной рубахи отрывать. Перемотав, Марату голову, Брехт стал думу думать. Дилемма. Нужно допросить ворогов и нужно срочно Марата везти в Студенцы к Матрене, а то загноится рана.
Стоять! Бояться! А где бричка, на которой тати приехали? Тут должна быть недалече. Так Борода знает. Покажет, коли жить захочет.
– Эй! – Призывно заржал Слон, невидимый из-за поворота. – Эй! Эге-гей! – Явно чужие, раз жеребец тревожно ржет.
Брехт оставил Марата и кинулся к шайру. Выбежал из-за поворота, а там картина маслом. Крестьянин пытается Слона за уздечку поймать, а тот вокруг сосенки ходит, не дается и ржет, Брехта призывая.
– Стоять! Чего надо? – Брехт чуть спокойнее потрусил к конокраду.
– Вашество?! – бухнулся на колени мужичок. – Смотрю, коник заблудился, хозяину решил вернуть.
– Молодец. Куда едешь?
– Так в Нежино.
– Так по пути нам. Чего везешь?
– Пустой, продукты барину в его московский дом отвозил, – встал мужичок.
– Хорошо. Полезное дело. Метров пятьдесят проедь…
– Чего едь, вашество?
– Езжай вперед, там мой человек ранен. Рядом остановись. И меня жди.
Петр Христианович, запинаясь о коряги, покуролесил к большой сосне. Вот людям зимой топить нечем, а тут бурелом настоящий, нет, чтобы разрешить крестьянам почистить лес.
Под сосной ничего не изменилось. Выл раненный в пузо мужик с седой бородой, правда теперь еще и булькал. Кровь ртом пошла. Скоро в тепло. На сковороду. Прибитый к сосне второй тать тоже выл и всхлипывал, голова свесилась на грудь, и выл уже тоже тише. Из разрубленной руки продолжала бежать на жухлую серую траву кровь. Так же и умереть может от потери крови. А ведь нужно узнать, кто их послал?! Кому генерал-лейтенант Витгенштейн жить мешает?
– Эй, Борода, где бричка ваша? А то тут брошу, – Брехт похлопал пришпиленного бандюгана по волосатым мертвенно-бледным щечкам.
– За рябиной большой, позади саженей пятьдесят, – моргнул длинными девчачьими ресницами убивец.
Это метров сто. Пришлось опять бежать по лесу. Да тут, твою налево, полно рябин, а вот бричек не видно. Брехт уже совсем было хотел плюнуть на эту затею. Прирезать Бороду, и молодого на телегу к земляку бросить. И тут пропажа голос подала. Заржали кони. Петр Христианович на звук поспешил. А там опять конокрадство. Какой-то хмырь выпрягает коней.
– А ну-ка отставить! – гаркнул генерал.
Воришка присел, а потом как прыгнет в кусты и неудачно напоролся на сучок, разорвал штанину и запутался в ветках лещины.
– Не хотел я! Бес попутал! – и сверкает голой задницей, пытаясь из куста вылезти.
– Тебе, товарищ, разве не говорили, что брать чужое вредно для здоровья? Запрягай назад и выводи на дорогу. Звать как?
– Осип, вашество, – захныкал крестьянин.
– Хорошо, Осип, чтобы через пять минут к повороту на этой бричке подъехал.
– Слушаюсь, вашество.
Ну, осталось теперь всех живыми до Матрены довезти.
Глава 18
Событие сорок седьмое
Если у солдат отсутствует дисциплина, вина лежит на их командире.
Дисциплина – это не ограничение свободы. Это отсечение всего лишнего.
В советских учебниках, которые написали победители, не все написано. Еще кое-что за уши притянуто. Ну, типа, про декабристов, которые кого-то разбудили. Борцы за светлое будущее народа. Взяли и освободили у себя всех крестьян? Нет. Ни одного. А ведь Александр их к этому призывал. Просто вредные болтуны, мучились и страдали от безделья, вместо того чтобы заниматься с вверенными им солдатиками. Или порядок бы у себя в поместьях навели…