– Иди, милок, разговоры свои разговаривай, оклемался бородач.
– Бегу.
Брехт поднялся по скрипучим ступеням. Хорошо скрипят. Грозно эдак. Борода лежал на лавке у печи и красными глазами на бабку пялился.
– Могу дать команду вылечить, а могу попросить превратить в жука навозного, – Брехт как бы с опаской отодвинулся от закхекавшей колдуньи. Жутко! – Что выбираешь? Говори, кто послал по мою душу?
– Помру я, – перевел красные глаза на Брехта Борода. Интересные у человека ресницы все же, словно накладные, длиннющие и пушистые. Все девки завидуют, поди.
– Звать как?
– Борода.
– Ну и ладно. Так кто вас, Борода, послал меня убить? Вылечу, обещаю.
– Вылечишь? Поклянись.
– Клянусь, а вообще – ты берега-то видь. Я генерал-лейтенант и князь, а ты вор и убивец.
– Знаю я, вашество, кто ты. Скажу, только о клятве помни и это, брательника не губи младшого.
– Зачем мне его губить. Я вас обоих, может, к себе на работу найму. Нужны мне проворные люди.
– Кх. Кх. Взаправду? А ну, как мы тебя пришибем? Не боишься, князь?
– Нет. Я больше заплачу, чем ваш наниматель. Кстати, во сколько мою жизнь оценили?
– Триста рублёв серебром. Кх. Перебьешь?
– На тридцать сребреников похоже. В сто раз перебью. Получите по тридцать тысяч рублей. Ну, ассигнациями, конечно. Так кто заказал? – Брехт склонился над раненым бородачом.
– Игнатов Фрол.
– Что Игнатов Фрол?! Это не ответ, Борода. Где живет или как найти? Зачем моя смерть нужна какому-то Игнатову Фролу? Подробности давай.
Борода прикрыл девичьи ресницы. Открыл. Закрыл. Кашлянул. Брехт уже хотел Матрену окликнуть, но тут мазурик вновь заговорил.
– Не знаю я. Выживу – покажу. Он в кабаке у Зосимы часто бывает. На Моховой. Прыщ такой мелкий, с родинкой на правой щеке. У носа. Токмо он на кого-тось работает. Там выше ищи, князь. Кх… – И умер. Блин блинский. Что же делать теперь?
– Матрена, что с парнишкой?
– Бог даст, выживет, – перекрестила Бороду ведьма. Да, та еще парочка. Баба-яга и убивец. И оба християне.
Событие сорок девятое
Александр приехал вместе с Еленой. Да более того, почти все семейство приехало: и Мария Федоровна, и Елизавета, и Константин. Даже лопоухий муж Елены Прекрасной, наследный принц Фридрих Людвиг Мекленбург-Шверинский, пожаловал. Шереметев привез Прасковью Ивановну Жемчугову. И целый поезд слуг. Где они все жить-то будут? На Матрену все крестились. На Василису Преблудную многие облизывались. Тревожно за нее Брехту стало. С собой, что ли, в Петербург забрать? Нет. Пусть учится. Пришлось при Аракчееве подозвать майора этого, Дризена, и предупредить:
– Егор Васильевич, если мне Василиса скажет потом, что ее кто-то ссильничал или еще чего противоправное сделал, да даже если хоть один человек просто до нее дотронется, то я вас убью. И убивать буду долго, отрезая от вас по кусочку, а Матрене скажу, чтобы она весь ваш род до седьмого колена прокляла. Повторите.
– Что вы…
– Повторить! Это приказ! – Брехт навис над майором, желваками играя. Струхнул гвардеец.
– Я понял, ваша светлость.
– Довести до всех и предупреждать всех приезжающих, с продуктами или с почтой. Убью и его и вас.
– Ваше превосходительство, я дворянин и офицер, а не нянька ведьмам вашим, – решил гонор проявить.
– Возможно. Но вы предупреждены, – и, не дав ответить преображенцу, увел Аракчеева в подвал, где вызревали сыры.
– Петр Христианович, так это большие деньги, – облизнулся будущий военный министр.
– Секрет вам скажу, граф: никогда не станешь богатым, производя сельхозпродукцию, если ее не перерабатывать. Не картофель выращивать, а крахмал из него или спирт делать. Не молоко продавать, а сыр или масло. Не зерно, а муку мелкого помола. Там основные деньги, в переработке.
– Интересно, никогда об этом не задумывался, ну, да не купец, – отмахнулся Аракчеев. – А вот собственную сыроварню у себя в селе заведу. Люблю сыр. Пусть делают и присылают в Петербург.
– Когда государь уезжает в Санкт-Петербург?
– Завтра утром и уезжает. О, пойдемте, кажется, за нами бегут, не иначе Александру Павловичу доложили об очередном нападении на вас, Петр Христианович.
Так и оказалось. Все семейство монаршее уже стояло у карет, и понятно, еще тридцать километров назад ехать, в Москву. И так уже за полдень. По темноте приедут, а завтра с утра в Петербург отчаливают.