– Мятлев Петр Васильевич при Павле Петровиче управлял нашим банком. Но теперь отправлен государем в отставку.
– А завод-то тут при чем? – прервал мхатовскую паузу Витгенштейн.
– Ох, простите, ваша светлость. Не с того начал. В 1795 году Мятлев заключил выгодный брак, взяв в жены графиню Прасковью Ивановну Салтыкову, старшую дочь фельдмаршала Ивана Петровича.
– И?.. – Что за люди? Клещами все из них изымай. Не экономят время ни свое, ни чужое.
– Завод в сорока примерно верстах на север от Петербурга, принадлежит Салтыковой Дарье Петровне, урожденной Нарышкиной. Но они в Москве, а заводом управляющий занимается, но Мятлев частенько там бывает. Готовится принять наследство.
– Как называется город или поселок? Что там?
– Не скажу, ваша светлость. Это вам к директору нашему бывшему.
– И где он?
– В опале он у государя. Безвылазно дома сидит во дворце на Галерной улице. Любой покажет.
– А из-за чего опала у господина Мятлева?
– Не знаю-с, только слышал из разговора, что император Александр Павлович относится к нему столь неблагосклонно, что назвал в числе тех придворных екатерининского царствования, которых не желал бы иметь даже лакеями, – снизил голос до шепота заместитель директора банка.
– Спасибо. Должник я ваш, Павел Васильевич. До свидания. Выручили. Не знал, как к этому делу подойти.
– Чем могу-с.
Проехал на извозчике Петр Христианович до дворца на углу Галерной улицы. Твою же налево! Как это семейство могло нажить такие деньжищи? За что Павел привечал этого человека? Или он на самом деле финансовый гений? Директор Ассигнационного банка, это если на будущие должности перевести, то глава Центробанка. Человек, который отвечает за печатание денег, за эмиссию.
На входе в парк стояли лакеи в золотой парче, на входе во дворец – двое. Дорога гранитными шлифованными плитами выложена. По краям брусчатка интересная сделана, такое впечатление, что в бетон камни укладывали. Неужели производство цемента уже освоено? Сам дворец покрашен в красивый желтый цвет. Шикарно живет бывший банкир.
– Тайный советник Мятлев Петр Васильевич дома? – подошел Брехт к ливрейным лакеям.
Те даже не поклонились толком, так, головами мотнули. Непонятно, то ли это поклон, то ли приглашение проваливать. Даже рычать на них Брехт не стал. Ему погладили выстиранный старый его гусарский мундир, и когда Петр Христианович в него залез, то понял, что в этом идти к Мятлеву нельзя. Все выцвело и обремкалось. Нищеброд. Хоть и генерал. Встречают по одежке, а с такой одежкой проводят на три буквы. Пришлось опять надевать золотую черкеску и папаху, смешно бы смотрелся в черкеске и треуголке генеральской с белой опушкой. Клоун.
– Доложи, дорогой, что его хочет видеть генерал-лейтенант князь фон Витгенштейн.
А не дрогнули лица. Подумаешь, немчик. Там полно нищих князей и герцогов, у которых по триста человек всех подданных. Те же Голштинские герцоги.
Вернулся халдей в золотых одеяниях минут через пять и молча дверь раскрыл. Проводил на второй этаж, где в барском халате обломовском и встретил его опальный банкир.
– Петр Васильевич, разрешите представиться? Я – Петр Христианович фон Витгенштейн. Шеф Мариупольского гусарского полка и по совместительству хан Дербента.
– Угу. – Человек был с похмелья. Выхлоп стоял, да еще и не благородный коньячный, а сивушно-чесночный. Не вовремя.
– Я вас не задержу, Петр Васильевич…
– Шампанское будете, князь? – собрал в кучку глаза Мятлев.
– Чего же не выпить с хорошим человеком? Пост закончился, сухоедения нет. Опять же доктора говорят, что в малых дозах шампанское полезно в любых количествах.
– Тогда прошу за мной, – не понял шутки юмора хозяин, да и немудрено, с раскалывающейся, должно быть, головой. Какой уж тут юмор.
Петр Васильевич был небольшого росточка, пухленький такой человечек с красным лицом, обрамленным волосами бесцветными, под парик закрученными. Но это не сейчас, сейчас неровными паклями все это на голове топорщилось. Кабинет находился через три комнаты, прошли по анфиладе из этих комнат. Больше всего они напоминали детскую библиотеку в Краснотурьинске, где Брехт детство провел. Сплошные стеллажи с тысячами книг разного формата и толщины, и указатели картонные с буквами алфавита, вычурно нарисованными.
– Как вам моя вифлиофика? – плюхнулся в огромное кресло у печи изразцовой Мятлев.
– Впечатляет. – Вифлиотека – это так сейчас библиотеки называют. – Сами не пописываете стихов или прозы?
Пришел очередной ливрейный, катя перед собой столик с фужерами и ведерком со льдом, из которого торчала бутылка шампанского. Еще вазочка с виноградом и яблоками стояла на столике и миска большая с красной икрой, рядом черный хлеб порезан. Гурман.