Брехт, прикинув время и добавив два с лишним часа на обратную дорогу, не стал откладывать поиски будущего паровозостроителя. Около паровика, свистящего паром и чихающего дымом, крутился невысокий паренек с кудлатой бородкой, к нему Брехт и подошел с вопросом.
– Эй, парень, не знаешь, как мне Ефима Черепанова найти?
Товарищ бросил тянуть за непонятную цепочку и уставился в небо. Соображал, должно быть, где этого Черепанова найти.
– А зачем он нужон, вашество?
– Нужон и нужон. Где найти?
– Туточки, – и опять за свою цепочку тянуть принялся. Чего делает? Это что, такая регулировка мощности?
Бах. Бах. Заработал рядом молот. Искры посыпались, жаром пахнуло от красных криц. Брехт огляделся. Черепанову двадцать с чем-то сейчас. Примерно одного возраста с этим кудлатым дроздобородом. Разве вон тот помощник молотобойца, что крицы ворочает.
– Тот, что ли? – Брехт подергал Брехт паренька за рукав, указывая на молотобойца.
– Я – Ефим Черепанов.
– Это хорошо. Слушай, Ефим, мне переговорить с тобой нужно. Ты не можешь кому другому это дергание доверить? – кричать приходилось, все стучит, пыхтит и ухает.
– Не, сейчас ковка идет. Через полчаса освобожусь.
Брехт уже хотел начать права качать, князь он или не князь, но передумал. Пошел смотреть готовую продукцию. Небольшие прямоугольные в окалине и следах побежалости слиточки лежали вдоль стены. Хозяйка, а точнее дочь хозяйки, с Брехтом на территорию не пошла, осталась в кирпичном небольшом строении, что тут заводоуправлением является, за Брехтом по пятам ходил молодой паренек, по-русски не разговаривающий. Финн. Хотел спросить, можно ли на пробу парочку взять, может, и не нужно шведское железо, из этого перья получатся. Хотя, если его из болотной руды делают, то вряд ли оно чем легировано. Но на всякий случай парочку прихватил, не откажет Прасковья Ивановна за басню. Басню, кстати, всю дорогу вспоминал. В школе учил «Ворону и Лисицу», но ее нельзя, почти полностью подарил Хвостову, а вот Ванька – приемный сын, в Спасске-Дальнем целый день бубнил, заучивая «Стрекозу и Муравья», выучил ли ее Ванька, Брехт не помнил, а он в тот день болел, простыл немного и сидел дома, так за целый день бубнения сына выучил сам. Всю дорогу вспоминал. Может, и переврал несколько слов, но вполне себе получилось. «Попрыгунья Стрекоза лето целое пропела… На желудок петь голодный…».
В управлении слышался заливистый смех Прасковьи Ивановны.
Два немца развлекали хозяйку, рассказывая, как ходили в лес и заблудились. Смешного было мало, разве акцент у одного из этих товарищей.
– Прасковья Ивановна, можно я эти два слиточка заберу? – показал ей Петр Христианович свою добычу. – И дайте мне листок бумаги с карандашом, я по дороге басню вам сочинил.
– Петер?!
Брехт головой дернул, вроде на брудершафт не пили, но оказалось, что это она одному из управляющих команду дала.
Мигом появился лист бумаги и гусиное перо с чернильницей.
– Карандаш? – Народ рожу непонимающую скорчил. – Плюмбум. Свинец. – Показал, как пишут. Опять руками разводят. Пришлось писать пером. Клякс понаделал.
– Ой, прелесть какая! – бросилась его обнимать, целовать взасос Мятлева, когда Брехт написанное прочел. – Петр Христианович, вы лучший пиит в России, да и в мире всем, – и еще раз облобызала. А если ей «Парус» прочитать, она и не на такое пойдет?
В это время постучали. Пришел Черепанов. Молодой совсем. Может, он еще не тот Черепанов, ни опыта, ни знаний. А что, есть другой? Опять из Неметчины или Англии везти человека?
Брехт вывел парня на улицу и рассказал, что он от него хочет. Ефим шапку снял и репу стал почесывать.
– Томас Пайркер, комиссар Московской торговой компании, обещал мне вскорости привезти новую паровую машину англа Ричарда Тревитика. Он улучшил паровую машину Джеймса Уатта. Она работает на пару высокого давления, – добил парня Петр Христианович.