Интересно, когда Брехт в двадцать первом веке читал романы про попаданцев в прошлое, то во всех было написано, что скука тут и время медленно течет, и люди тормознутые, хрен раскачаешь. Наверное, это писатели про себя писали. Полежал на диване, посмотрел телевизор, напечатал страничку. А тут, бамс, и нет телевизора с интернетом. Чем заняться? Скучно! Ага, он вот ничего не успевал, вечно бегом. И люди вокруг многие носятся как угорелые, хрен застанешь дома.
И чем бы скуку развеять до пяти вечера? В обед, по его времени, в двенадцать часов, подъедут Черепанов и финский инженер с прикольными именем и фамилией – Каспер Киви. Киви – это по-фински камень.
Одно дело было. Всякий попаданец должен команду себе сформировать. А у него нет пока. Пора. Помочь ему может в этом один персонаж с лошадиной фамилией. Конечно, Овсов. Все четко по Чехову.
Глава 23
Событие шестьдесят первое
Стоматолог смотрит на человека сквозь зубы.
Со стоматологом не позубоскалишь.
Зубов много не бывает.
На перекрестке любых улиц стоит дощатая серая будка с полосками белыми. Или лучше сказать с ромбиками? Трапециями? Красота, в общем. И рядом с будкой стоит будочник. Форма у будочников полувоенная. Это так называемая «сермяжная броня» – казакин серого солдатского сукна с красным воротником, на голове шапка наподобие кивера, но без пера и пониже. Позже заменят на кожаную каску с навершием, кончавшимся не острием, как на касках военнослужащих, а круглым шаром. Вооружались эти господа алебардой, многие носили с собой веревку (бечеву) для связывания правонарушителей.
Будочник – это предшественник городового. Товарищ при будке должен был следить за порядком и чистотой на улице. Более того, он должен был следить за всем, знать, кто живет в каждом доме, и прочее и прочее. Каждый прохожий мог получить от него сведения обо всем, что касается жителей вверенной ему улицы. Только – Россия же, чтобы информацию добыть, нужно подмазать будочника гривенником на водку. За информацию нужно платить. Кроме работы справочным бюро будущий городовой наблюдал за порядком на вверенной ему городской территории, обязан был пресекать преступления и правонарушения, а также нарушения чистоты улиц города и нарушения противопожарной безопасности жителями и приезжими. Непосредственным начальником сих личностей являлся городовой унтер-офицер. Данные полицейские чины носили неофициальные названия: «бутари». К этому-то бутарю, кутаясь от сырости и промозглого, залезающего под одежду ветра, в епанчу, и подошел князь фон Витгенштейн.
– А скажи мне, братец, где проживает ваш главный начальник – петербургский обер-полицмейстер действительный статский советник Николай Сергеевич Овсов?
– Кхм. Кхм. На водку бы… – и, как нищий, руку протягивает.
– На водку? – Брехт вспомнил, как в конце прошлого года двое таких господ заставили его шапку снимать, проходя мимо Зимнего дворца, и раздумал в зубы дать вместо «на водку». В кармане, что специально пришили ему к черкеске золотой, был серебряный рубль.
– Сдачу дашь? Шучу, не вздрагивай, – Брехт бутарю рубль протянул.
– На Моховой в доходном доме госпожи Стрешневой, – грозно глянул на «шутника» басурманина полицейский.
Прилично. И денег теперь, чтобы извозчика взять, нет. Пришлось под этой моросью через половину города тащиться.
Овсов был дома – болел. У их превосходительства болел зуб. Точно по Чехову. Слуга, услышав про князя и генерал-лейтенанта, хоть и поглядывая подозрительно на одетого в басурманскую одежду великана, все же ушел доложить и вернулся с приглашением «пройтить».
Сухонький мужичок лет пятидесяти в халате парчовом и с замотанной щекой вышел из спальни, наверное, Брехту навстречу.
– Чем обязан, ваша светлость? – и кривится. И даже слезы в глазах. Что там было у Чехова?
– Коньяком и водкой полоскать пробовали?
– Угум.
– Табачный пепел к десне прикладывали?
– Угум.
– В уши вату, смоченную в водке, пихали?
– Вату? – Нет еще? Про йод и спрашивать не стоит. Блин, нужно отправить экспедицию в Архангельск за водорослями. И чем быстрее, тем лучше.
– Николай Сергеевич, мне колдунья моя, та самая, что сейчас принцессу Елену Павловну лечит, дала с собой настойку от зубной боли. Я, как до дому доберусь, пошлю с мальчонкой. Может, быстро отреагируете на мою просьбу, и я домой отправлюсь. За лекарством.
– Угум.
– Мне бы несколько человек каторжников, из бывших солдат, выкупить или каким другим способом в услужение залучить. Я за них отвечать буду. Сбежать не дам.
– Как же это?
– Настойка. И вспомоществование. Только я сам выберу. Я их потом с собой в Дербент заберу.