— Повинную ли? — Александр встал и похлопал по плечу Елену.
Стоп. Она через пару лет умрёт от туберкулёза, а сейчас симптомы есть? Да, сто процентов. Вон одно плечо ниже другого. Вон блеск в глазах. Вон бледность кожи. А ещё испарина на лбу.
— Ваше Императорское Величество, а могу я задать вашей сестре несколько не совсем скромных, но очень важных для неё вопросов.
— Пётр Христианович? — подскочила мать готовая защитить свою дочь.
— Мария Фёдоровна, это касается здоровья Её высочества. Да и всех вас тоже.
— Князь! Объяснитесь! — Нахмурился Александр. Желваки заходили.
— Мне нужно задать Елене Павловне сначала несколько вопросов. Медицинских.
— Разве вы эскулап? У вас какое образование, Пётр Христианович? — встал рядом с братом и Константин.
Надо, Федя, надо, подбодрил себя, струхнувший от такого напора, Брехт.
— Домашнее. Это сейчас не важно. Так я могу задать вопросы?
— Ну вы и настойчивы, князь. Задавайте.
— Давайте присядем, — Брехт угрюмо оглядел семейство и вскочивших царедворцев.
— Присаживайтесь, месье, — Александр плюхнулся в своё полукресло.
— Слушаем вас, Пётр Христианович, — разрядила наступившую за этим тишину Мария Фёдоровна.
— Елена Павловна, слабость, усталость, быстрая утомляемость — что-то из этого вам знакомо?
— Знаете, после рождения ребёнка я, и правда, стала быстро уставать и, точно, пройду немного и слабость в ногах.
— Пётр! Пётр Христианович? — подскочила императрица.
— Повышенная потливость. Особенно ночью? — забил следующий гвоздь Брехт.
— Я! Я! Она часто просыпаться в пот, — оказывается, этот подросток не спит. Принц, блин. И эти хороши: выдали девочку больную в пятнадцать лет замуж и в шестнадцать она уже родила.
— Князь? — встал снова Александр.
— Прошу всех сесть, — повысил голос Пётр Христианович. Сели. Испугались.
— Потеря веса. Да, можете не отвечать, по вам видно, Елена Павловна. Честно ответьте про кашель. Бывает?
— Чахотка! — взвизгнула Мария Фёдоровна и бросилась к дочери.
Глава 8
Событие девятнадцатое
Все же знают, что Ленин сделал, как только большевики пришли к власти?
Нет? Только сейчас всякие противники большевиков и прочие русофобы закричат, что начал экспроприировать и расстреливать. Садист. Не, не с этого начал, хотя не очень и жалко тех товарищей, у которых бриллианты отняли. Ладно. С другого начал. Он электрифицировал страну. А зачем он это сделал? Правильно, чтобы было куда включать электрошокеры. Которые садисты обозвали «лампочками Ильича». А зачем электрошокеры? Лечить страну от тысячелетнего летаргического сна.
К чему это? А к тому, что Брехт решил тот же способ использовать. Электрифицировать страну? Тьфу. Шоковую терапию применить.
— Чахотка! — взвизгнула Мария Фёдоровна и бросилась к дочери.
Бросились и все остальные.
— Стоять! Бояться! — гаркнул на всю Грановитую палату Пётр Христианович.
Романовы, и прочие Гогенцоллнеры, вскочили; кто ещё сидел, а кто был на пути к Елене Прекрасной, остановились, и только Мария Фёдоровна пренебрегла криком и, обняв дочь, залилась слезами.
К Брехту с закрытыми глазами подошёл Александр, встал напротив, и только после этого открыл их, из голубых его глаз ручьями слёзы бежали.
— Объяснитесь, граф! — на фальцет перешёл.
— Не прежде, чем вы все сядете в кресла и отойдёте от Елены Павловны. Это нужно и вам и ей.
— Костя, — Александр потянул подошедшего брата за руку, и они вдвоём оторвали мать от застывшей в ступоре Елены.
Мария Фёдоровна закрыла лицо руками, позволила усадить себя в кресло, и затряслась в плаче.
Нда, богатые тоже плачут.
— Граф!
— Разжаловали …
— Простите, князь. Слушаем вас, Пётр Христианович.
— Я не доктор, не врач, — Брехт оглядел семью венценосную и побелевших, стоящих теперь у стены, всяких набольших бояр. Правильно поступили, даже не зная почему.
— Говорите уже, Пётр, — всхлипнула Мария Фёдоровна, по-немецки всхлипнула. На родном языке рыдать легче.
— Повторюсь, я не доктор, но несколько советов дам. Первое и самое важное: всех докторов, что наблюдали Елену Павловну рассчитать, высечь до полусмерти на Марсовом поле, оскопить и отправить на Родину. Не заметить признаки чахотки, регулярно наблюдая пациентку, может либо враг, либо враг и дурак к тому же.