Брехт на спину противника не бросился. Хотя даже метнуть мог нож. Тоже обучен. Подождал. Теперь проще будет, знает, что ждать от Кшиштофа. Бретёр показным движением перекинул нож с правой руки в левую и изобразил, что сейчас ткнёт в правый бок немецкому медведю. Пётр Христианович просто шагнул назад, разрывая дистанцию. Снова поляк нож перебросил и в этот раз чуть глубже провалился, надеясь в левый бок сунуть лезвие. На этот раз Брехт отступать не стал и только чуть развернулся. Поляк оказался на расстоянии вытянутой руки, и Пётр ему оплеуху слева засветил, совсем краем, но чиркнул, взлохматил кучеряшки на плойку завитые.
Поляк отскочил и стал кругами ходить. Пора, понял Брехт, он неуклюже развернулся, попал сапогом на кочку из жёлтой травы и, поскользнувшись, чтобы удержаться, переступил к бретёру, опершись о правую ногу. И в глаза при этом смотрел. Радость брызнула из серых глаз Волка, и он, как рапирой, в глубоком полуприсяде воткнул лезвие ножа в правое плечо немецкого урода.
Ровно за мгновение до того Брехт напружинил правую ногу и дёрнулся к поляку, производя одновременно движение левой рукой снизу вверх. Рука эта, совершенно невооружённая, приподняла руку Кшиштофа, и лезвие прошло в сантиметрах над плечом князя. А весь Волк-Ланевский повис на Петре Христиановиче.
Бац. Это рукоятка ножа прилетела по голове кучерявой рыжей. И Пётр Христианович разорвал дистанцию. Мог и в пузу по самую рукоятку загнать, но план был другой. Нужно дать второму поляку, тоже рыжему, возбудиться. Не нужна быстрая победа.
Кшиштоф поплыл. Тряс головой, отскочив назад, запинался о собственные ноги, раскачивался. Брехт стоял, ждал, приподнял камешек потом с земли и запустил легонько в поляка. Не отреагировал. С сотрясением боролся. По существу в нокауте был. Как ещё на ногах держался. Можно было даже счёт открывать. Наконец, крохи сознания вернулись к бретёру, он сплюнул и, перебрасывая нож из руки в руку, как урка настоящая, попёр на обидчика.
Вот теперь время. Брехт широким шагом отошёл вбок и качнулся телом к поляку. Тот ткнул ножом, в живот целясь. Только Брехт движение лишь обозначил, он вернулся в вертикальное положение, продёрнул чуть Волка за вытянутую руку, перебросил нож на обратный хват и со всей дури вогнал клинок в подставленную спину. Так, чтобы в печень не попасть. Просто кишки там все перерезать. Пусть лежит, мучается, кровью исходя. И кричит.
Заверещав, как кастрируемый кабанчик, Волк-Ланевский рухнул на живот.
Брехт повернулся к поляку, вытащил из спины нож и схватил рыжую голову за кучеряшки. Стал примериваться на показ, как голову отчекрыжит.
— Пся крев! — заорал один из секундантов и бросился к соотечественнику и всё же брату, должно быть. Похож. Рыжий так точно.
Пётр Христианович голову отпустил и приготовился. По дороге поляк стал саблю вытаскивать. Или шпагу. Польские сабли, как и английские, в отличие от отечественных, гораздо меньше изогнуты, практически шашки будущие.
Бабах. Опять черкесы вовремя стрельнули из ружья. Поляк остановился и на ещё более шипящем французском, чем у родственника прокричал.
— Вы подлец низкий! Я вызываю вас на дуэль!
Пора.
— Что, панчик, тебе тоже хочется великой Польши от моря до моря?
— Wielkopolska od morza do morza! — и шпагу свою всё же вынул.
— А после меня Александра убьёшь? — громко. Нужно чтобы Каверин услышал.
— Всех русских убьём. Jeszcze Polska nie zginęła.
— Дерёмся на ножах.
— Ты трус, дерись как дворянин! — завизжал поляк.
— На ножах.
Парень подскочил к брату, что дёргался на земле и выхватил у него из руки нож и сразу, без подготовки, попытался воткнуть его в Брехта. Хрясь. Князь отклонился и, перехватив руку, вывернул её за спину, ломая сустав. А когда поляк заверещал и выронил нож, то перерезал ему горло.
— А!!! — и третий поляк бросился, с вытащенной уже шпагой, на Брехта.
Бабах. Бабах. Бабах. Три раза бахнули ружья, и черкесы окутались клубами бело-серого дыма. Завоняло серой.
— Да, что же это такое? — заревел Каверин и из кустов сыпанули полицейские.
— Павел Никитич! — Брехт на всякий случай нож выпустил. — Что тут творится, так-то вы выполняете обязанности секунданта?
— Всем сложить оружие! — бежал впереди полицейских тучный мужик с животиком выпирающим.
— Отставить! — хором заорали Каверин и Витгенштейн.
— Марат, прикажи аскерам опустить оружие.
— Пошли вон все отсюда, — прикрикнул на своих Каверин.