Руки чуть подрагивали. Не мертвецов боялся, опасался, что какой-нибудь князь графиню лёгкого поведения потащит в кусты. Проверять какого цвета у неё нижнее бельё. Ах, нет белья?! Ну, получай.
Закончив с изуверствами, князь фон Витгенштейн-Дербентский чуть углубился по этой дорожке, пробился через куст и вышел позади одного из пылающих щитов. Обогнув его, Брехт оказался в трёх шагах от центральной дорожки, по которой и вернулся к дворцу графа Шереметева. И уже было хотел подняться по ступеням, когда сполохи света выхватили красное пятно в районе колена на его белых чакчирах.
— Твою же налево! Спёкся убивец, — нужно было, что-то делать.
Брехт огляделся. Нужно испачкать штаны. Где? Тут блин всё крошкой каменной засыпано, чистота и порядок. Разве что… Блин блинский! Весь высший свет ржать будет! Ну, лучше быть смешным, чем мёртвым.
Событие тридцать седьмое
— Со сколькими мужчинами вы спали?
— Пять… может, шесть.
— Не слишком-то много для вашего возраста в наше время!
— Да, скучная выдалась неделька.
Ждать карету, необходимую для осуществления коварного плана пришлось недолго, так-то за полночь уже время, и народ послабже домой начал собираться. Увидев карету Брехт вышел с тропинки на дорогу и остановился, а когда пара лошадей почти поравнялась с ним сделал шаг навстречу. Лошади шарахнулись, кучер дёрнул поводья, пытаясь избежать наезда на гусара, а Брехт оступился и заехал коленом в кучу свежих конских яблок.
— Вашество! — бросился поднимать Брехта, спрыгнувший с козел, парень. Дверь открылась и из-за неё показалась мордочка… Бывает же. Графиня Ливен. Она же Баронесса Бенкендорф.
— Петер! Что с тобой?
— Князь? — Из-за плеча Дарьюшки высунулся и сам граф Ливен.
— Христофор Андреевич. Дарья Христофоровна! Извините мою неловкость, споткнулся.
— Это всё Матвей. Его нужно высечь! — повернулась к мужу будущая Мата Хари.
— Христофор Андреевич, не слушайте женщин. Они хорошего не посоветуют. Сам я споткнулся, наоборот, нужно рубль на водку вашему Матвею дать. Вовремя затор… остановил лошадей.
— У вас кровь на колене! — взвизгнула Дарьюшка.
Брехт глянул на правое колено. Получилось в три раза лучше, чем хотел. Правда, чуть поскользнулся, и колено прошлось по яблокам, а потом и по гравию. Чакчиры порвались и колено наджабил.
— Нужно обработать рану, а то грязь попадёт, так и до Антонова огня не далеко, — отстранив жену, из кареты вышел начальник военно-походной канцелярии Его Величества.
— Да. Закончен бал, домой нужно ехать. Так танцевать не комильфо. Ваше Сиятельство, мне не ловко вас просить, но не могли бы вы найти мою жену и сестру двоюродную в доме и приказать мой дормез запрягать. Буду премного благодарен.
— Конечно, князь. Это меньшее, что я могу для вас сделать. Матвей, сбегай на конюшню, вели графа, а ну, всё не привыкну, вели князя фон Витгенштейна дормез запрягать, там не перепутают. Огромные у вас лошади. Как эта порода называется? — Ливен осмотрел колена Петра.
— Шайры. Английская порода. Закажите себе в Англии граф, в путешествии осенью или весной им цены нет, из любой колеи непролазной даже мой огромный дормез вытаскивали.
— Как увидел вашего «Слона», так мне сказали, его зовут, великана вашего, так об этом и думаю. Я сейчас, Пётр Христианович, схожу за вашими дамами. Огорчу их, — граф Ливен ушёл, а Брехт себя неуютно почувствовал. Он с его женой чёрте чем занимается, а граф к нему вполне толерантно относится, если не дружески. Надо с этим заканчивать.
Ага. Не успел Ливен отойти как Дарьюшка к нему прижалась и подпрыгнув впилась в уста сахарные своими… не менее сахарными.
— Дарья, нельзя же так, — оторвал от себя оторву Брехт.
Подержал на вытянутых руках, посмотрел на кучерявую головку красивую и назад привлёк. А чего? Каретой от здания с подсматривающими отделены. А с этой стороны? А с этой засада. На них не мене четырёх пар глаз смотрели. Брехт отпустил Дарью Христофоровну на дорожку.
— Рад встрече. Только ты не бросайся при людях на меня. Что общество скажет? Думать же надо.
— Думать? Жить надо, а не думать!
Кхм. Что-то такое есть у древних, вымерших.
— Vivere est cogitare (вивэрэ эст когитарэ). Жить — значит мыслить. Цицерон обронил при случае.