— Тайный советник Метляев Пётр Васильевич дома? — подошёл Брехт к ливрейным лакеям. Те даже не поклонились толком, так, головами мотнули. Непонятно, то ли это поклон, то ли приглашение проваливать. Даже рычать на них Брехт не стал. Ему погладили выстиранный старый его гусарский мундир и когда Пётр Христианович в него залез, то понял, что в этом идти к Метляеву нельзя. Всё выцвело и обремкалось. Нищеброд. Хоть и генерал. Встречают по одёжке, а с такой одёжкой проводят на три буквы. Пришлось опять надевать золотую черкеску и папаху, смешно бы смотрелся в черкеске и треуголке генеральской с белой опушкой. Клоун.
— Доложи, дорогой, что его хочет видеть генерал-лейтенант князь фон Витгенштейн. — А не дрогнули лица. Подумаешь немчик. Там полно нищих князей и герцогов, у которых по триста человек всех подданных. Те же Голштинские герцоги.
Вернулся халдей в золотых одеяниях минут через пять и молча дверь раскрыл. Проводил на второй этаж, где в барском халате обломовском и встретил его опальный банкир.
— Пётр Васильевич, разрешите представиться? Я — Пётр Христианович фон Витгенштейн. Шеф Мариупольского гусарского полка и по совместительству хан Дербента.
— Угу, — человек был с похмелья. Выхлоп стоял, да ещё и не благородный коньячный, а сивушно-чесночный. Не вовремя.
— Я вас не задержу, Пётр Васильевич …
— Шампанское будете, князь? — собрал в кучку глаза Метляев.
— Чего же не выпить с хорошим человеком. Пост закончился, сухоедения нет. Опять же доктора говорят, что в малых дозах шампанское полезно в любых количествах.
— Тогда прошу за мной. — Не понял шутки юмора хозяин, да и не мудрено, с раскалывающейся должно быть головой. Какой уж тут юмор.
Пётр Васильевич был небольшого росточка пухленький такой человечек с красным лицом обрамлённым волосами бесцветными под парик закрученными. Но это не сейчас, сейчас неровными паклями всё это на голове топорщилось. Кабинет находился через три комнаты, прошли по анфиладе из этих комнат. Больше всего они напоминали детскую библиотеку в Краснотурьинске, где Брехт детство провёл. Сплошные стеллажи с тысячами книг разного формата и толщины, и указатели картонные с буквами алфавита, вычурно нарисованными.
— Как вам моя вифлиофика? — плюхнулся в огромное кресло у печи изразцовой Метляев.
— Впечатляет. — Вифлиотека — это так сейчас библиотеки называют. — Сами не пописываете стихов или прозы?
Пришёл очередной ливрейный катя перед собой столик с фужерами и ведёрком со льдом из которого торчала бутылка шампанского. Ещё вазочка с виноградом и яблоками стояла на столике и миска большая с красной икрой, рядом чёрный хлеб порезан. Гурман.
Вздрогнули. Кислятина. Шампанское не просто сухое, его ещё потом уксусом разбавили. Когда успели, пробку лакей при них в высоченный, картинами украшенный, потолок запустил. Нужно наладить в Крыму производство полусладкого шампанского. Фурор произведёт.
— Хочу … Знаете Пётр …Ик Кисти …ик. Хочу книгу, как про Робинзона английского … ик …написать. — Эх не получится разговора, двы фужера шампанского да на старые дрожжи. Пора срочно прозьбу озвучить, а то в потом с пьяным в стельку не договориться.
— Я знаете, зачем к вам зашёл, Пётр Васильевич, говорят, у вашего семейства завод железоделательный есть, где-то тут недалеко. Хотелось посмотреть, как железо выделывают, чуть не сказал выплавляют. Плавить сталь ещё не научились толком. Температуры не хватает. Даже, вот, скоро пудлингование изобретут, но и там только до тестообразного состояние смогут железо довести. Когда раньше фильмы исторические смотрел Брехт, то всегда поражался, когда показывают, как мечи в форму заливают, а потом проковывают. Какие мечи? Даже в начале девятнадцатого века, когда мечи уже никому не нужны, получить сталь, которую можно залить в форму нужно ну очень постараться.
— Завод? А так это вам к жене моей, Прасковье Ивановне. Это матери её завод, в местечке Рай… вола.
— Рай? Где это? — Пётр специально карту от англичанина доставшуюся принялся вытаскивать.
— Райвола, — послышался голосок нежный из-за уха.
Брехт обернулся. В чёрном строгом закрывающем горло платье бархотном позади стояла высокая красивая молодая женщина. Траур, что ли?
— У вас траур? Позвольте высказать соболезнование.
— А это? — залилась колокольчиками женщина. — Это я в репетирую роль Офелии. Смотрю некому нас представить, — указала подбородком Брехту за спину. Пётр Христианович встал, посмотрел на заснувшего банкира бывшего и щёлкнул каблуками: