Вечеринка не произвела на Мэлли особого впечатления.
Впрочем, долгий вечер общения с Нили в окружении ее особняка убедил Мэллори в том, что скотч прилепили на подошвы ее маленькие проворные ручки.
Несмотря на всю свою любовь к «Главному госпиталю», Нили оказалась испорченной маленькой соплячкой. Она готова выложиться, но внести немного шика в бедную, захолустную жизнь Риджлайна. Девочка, кажется, считает, что одно из двух мест в сборной команде у нее уже в кармане. Нили самоувереннее, чем ее старшая сестра, пусть даже Мерри старше Мэллори всего лишь на две минуты. Вполне возможно, что Нили задумала и осуществит какую-нибудь каверзу и на следующих отборочных выступлениях, которые назначены на сегодня. В своем видении Мерри рассмотрела унизанные кольцами пальцы. Кто же ходит по школе с колечками?
Записка заставит тренера Эверсон действовать. Она соберет девочек и начнет расследование. Взрослые легко умеют раскалывать подростков. Признание. Временное недопущение к занятиям. Исключение.
Спад внутреннего напряжения.
Все закончится в лучшем виде.
Нили отправят учиться в католическую школу, одну из тех, что рекламируют себя как способные «дать своим ученицам больше, чем обычные частные средние школы». В такие заведения обычно направляют на перевоспитание мелких богатых правонарушительниц. Это ей пойдет на пользу… Маленькая овечка…
Мерри все же пообещала подложить записку, хотя сестра по-прежнему беспокоилась насчет скрытых камер видеонаблюдения и отпечатков ее пальцев на бумаге.
В приподнятом настроении Мэллори неспешно бежала вверх по ведущей к хребту тропинке, размышляя над тем, не крадется ли в кустах белесая тень той, кто ее охраняет. Купер улетел обратно в Бостон, но у Мэллори сложилось стойкое убеждение, что она сможет защитить Эден от нее самой. Она и Купер, объединив силы, помогут Эден изменить предначертанную ей свыше судьбу. Она и Эден, объединив силы, найдут способ вырваться из строгих ограничений, налагаемых этой судьбой.
Подруга заживет обычной жизнью обычной девушки. По крайней мере одной из них удастся вырваться…
Мэллори решила, что в лепешку разобьется, а поможет Эден.
Она побежала чуть быстрее.
Мередит уютно дремала, завернувшись в стеганое одеяло. Утро выдалось прохладным, а перед показательными выступлениями надо отоспаться. Сегодня все решится, но она даже не волновалась. Нет никакого резона вставать рано. Кровать Мерри была повернута к двери так, что она могла видеть одежду, которую разложила еще с вечера. Можно будет выбирать, даже не вставая с постели. Мередит собиралась понежиться под теплым одеялом еще с полчаса, но вместо этого приподнялась на кровати и так сильно ударилась головой, что перед глазами все поплыло. Она прикоснулась ко лбу. Крови не было. Что произошло? Мередит посмотрела на скомканное одеяло. Видимо, во сне она легла так, что головой практически упиралась в изножье кровати. Мерри вспомнила, что так они укладывались в постели сестры, когда были маленькими. Но такое не случалось уже много лет.
С чего вдруг она сделала это?
А потом Мередит услышала голоса, долетающие снизу, с первого этажа. Вот, оказывается, что ее разбудило. Голоса были ей хорошо знакомы. Родители ссорились, причем не предпринимали ни малейшей попытки говорить потише.
Интересно, хотя у нее мурашки поползли по спине…
Бедная ее голова!
Во время первого показательного выступления в школе она выглядела как пациентка, сбежавшая из пылающей больничной палаты, а теперь у нее на голове шишка величиной с детский кулачок. Просто замечательно! Как же ей не везет в жизни!
— Ты пугаешь их своим поведением! — кричал снизу Тим.
Голос отца был настолько грубым, что девочка едва его узнала. В семействе Бриннов, несмотря на постоянный незлобивый сарказм и частые случаи взаимных пререканий, до настоящих ссор обычно не доходило. И это составляло предмет всеобщей гордости. Когда кто-нибудь выходил из себя, ему полагалось выйти из дома и гулять до тех пор, пока нервы не успокоятся. Но в этот раз, по-видимому, никто не собирался идти на прогулку.
— Ты ведешь себя странно, Кэмпбелл! Пора им все объяснить.
— Нет, Тим! Ты и сам знаешь, что они возненавидят меня за это, — не соглашалась мама.
— Следовало подумать об этом раньше, в июле, кода ты принимала решение!
— Это я-то принимала решение? А ты что, в сторонке стоял? Или забыл? — завелась Кэмпбелл. — Я думала, что мы оба пошли на это добровольно… тогда… в «лагере».
— Я не думал, что из-за этого ты впоследствии будешь жаловаться, ныть и смотреть на всех волком. Я думал, ты этого хочешь.