— Зачем ты у меня спрашивала, если и так все знаешь? Когда и где ты могла видеть Купера?
— Видела прошлой осенью на трибуне, когда на поле играла Эден. Это было накануне Хеллоуина. Очень красивый парень.
— Господи! Я поняла.
Обе рассмеялись, услышав, как Мерри наверху сердится, роясь в гардеробе в поисках перчаток, которые по цвету подходили бы к шапке. Пробежка пойдет ей только на пользу. Потом Мередит принялась бурчать по поводу того, что нашла давно потерянные бутылочки для воды и подзарядку для мобильного телефона, а перчатки словно сквозь землю провалились.
Кэмпбелл расцеловала Мэллори в обе щеки.
— Ты ненавидишь меня за то, что я забеременела?
— За что тебя ненавидеть? Мы тебя очень любим и беспокоимся о тебе. Мы полностью на твоей стороне.
— Неправда, — сказала Кэмпбелл. — Вы испытываете неловкость из-за всего этого… Ладно, идите побегайте. И подумайте, как бы вы хотели отметить свой день рождения. У меня есть одна мысль на этот счет, но я боюсь, что вы найдете ее глупой.
— А ты все же рискни.
— Ты идешь? — крикнула из прихожей Мерри.
— Иду! — крикнула в ответ Мэлли. — Так что ты придумала, мама?
— Если выпадет снег, можно будет покататься на запряженных лошадьми санях… на больших санях, рассчитанных на шестнадцать человек. Что же до лошадей…
— Да ладно…
— Парень, которого мы в прошлом месяце латали в травматологии, — брат Джуди Барнес. Она рада и счастлива, что он поправился. Джуди сказала, что мы можем брать ее лошадей, когда заблагорассудится. Она, кажется, владеет большим магазином экологически чистых продуктов овощеводства и тыквенным полем недалеко от Дептфорда… А потом можно будет устроить маленькое пиршество с чили в гараже. Организуем там музыку. Можно будет пригласить друзей, но не так много, как в прошлом году.
— Это уж точно. Как в прошлом году — не надо.
— Да, всего несколько человек. Как тебе мой план?
— Ну-у-у… Довольно…
— Романтично, — сказала Кэмпбелл.
— Я не то хотела сказать.
— То.
— Мама! Ты что, умеешь читать мысли? — спросила Мэлли.
Под крылом
— Ты похудела, Мэллори, — сказала бабушка Гвенни, как только внучки разделись. — Я сейчас дам тебе поесть.
— Мы четыре мили бежали, бабушка, — ответила Мэлли. — Если я сейчас поем, мне станет дурно.
— А что с тобой такое?
— Она влюбилась, — сказала зловредная Мерри.
— Ничего подобного! — ткнув сестру кулачком, воскликнула Мэллори.
— Нет, по уши втюрилась! Если ты меня еще хоть пальцем тронешь, я тебе так врежу, что ходить не сможешь. Мои ноги — смертоносное оружие.
— Это твой рот — смертоносное оружие! — заявила Мэлли, но потом смягчилась. — Как тебе мамина идея? Так будем праздновать наш день рождения или по-другому?
— И так сойдет.
— Ты точно не против, Стер?
— Скучно, по-детски, но ничего.
— Катание на санях — это, по-моему, круто, — сказала Мэллори, рисуя в воображении, как они с Купером сидят обнявшись под накидкой.
В конце концов, они будут не одни. А если мама права? Что Купер нашел в четырнадцатилетней девочке? Ведь он может заполучить любую девушку.
— А потом праздничный стол и вечеринка…
— Тебе все это нравится, сестренка, только потому, что у тебя нет вкуса, — заявила Мерри.
— А тебя ничего не радует только потому, что у тебя даже воображаемого бойфренда нет.
— Только потому, что я не считаю…
— Только потому, что большинство нормальных людей считают чирлидеров немного… странными.
Бабушка вернулась с дымящимися на подносе тарелками с кусками яблочного пирога. Рядом стояли маленькие салатницы прозрачного кленового сиропа. Под каждую тарелку старушка постелила матерчатую салфетку, чтобы блюдо быстро не остывало. Бабушка все делала правильно, без спешки. Отправляясь в гости к пожилым людям с приготовленным своими руками кушаньем, Гвенни всегда принаряжалась, считая, что ее вид является частью способа повысить настроение тех, о ком она проявляет заботу.
Бабушка нахмурилась.
Сестры прекратили препирательства.
— Девочки! — заявила Гвенни. — Прежде вы никогда так не ругались.
— А сейчас ругаемся! — отрезала Мерри.
Мэллори понимала, что сестра права. С тех пор как она начала секретничать, обычное прикалывание сменилось ожесточенными дуэлями. Как ни странно, но это положение вещей вполне устраивало обеих сестер.
— Я не хочу ссориться… по-настоящему с тобой ссориться, Мер, — сказала она. — У меня есть кое-что на душе. Нам надо серьезно поговорить. Я больше не могу хранить это в тайне… Все это очень серьезно.