Мэллори долго лежала с открытыми глазами, пока не забылась непродолжительным, беспокойным сном. Проснулась она дрожа, вся в поту и долго мерила шагами спальню, пока вид стен не стал ей ненавистен. Спустившись по лестнице, она устроилась на диване в гостиной и задремала. Во сне ей привиделись большие карие глаза и золотистые глаза миндалевидной формы, зубы, когти и пещеры. Около часа ночи Мэллори встала и послала Эден текстовое сообщение: «Привет». К ее облегчению, пришел ответ: «Что случилось?» Она быстро набрала: «Надо встретиться. Когда?»
«Пожалуйста, ответь, ответь, Эден!» — мысленно взывала Мэлли к подруге.
После довольно долгой паузы пришел ответ: «Я собираюсь. Завтра».
Завтра…
«Увидимся», — набрала Мэллори в ответ.
Место встречи — лагерь Джеймса, разбитый невдалеке от фермы семьи Кардинал. Это было совсем близко от того места, где она гуляла вместе с Купером в ночь пау-вау. Значит, у Мэллори есть, по крайней мере, утро на то, чтобы изменить… Изменить, но что?
Будущее? Вечность? Как? Зачем? С какой стати ей мешать лучшей подруге, которую она любит всей душой, выбрать судьбу, к которой лежит ее сердце? Зачем ей склонять Эден поступиться своими интересами?
Но опасность…
Опасность…
Мерри тоже ее чувствовала…
«Я тебя люблю», — набрала Мэллори текстовое сообщение.
Месса на следующее утро показалась ей длиннее, чем когда-либо прежде. Чем-то ее душевное состояние напоминало состояние человека, с нетерпением ожидающего прихода Пасхи. В Страстную пятницу, несмотря на всю задушевность службы, ты не можешь усидеть на месте.
Вот и сейчас Мэллори беспокойно ерзала на церковной скамье.
К словам проповеди она не прислушивалась. Мысли ее витали в национальном лесном парке, что начинался за фермой семейства Кардинал. Мэлли знала, как быстрее всего выйти на прогалину — округлой формы поляну, окруженную деревьями и с трех сторон скалами, пронизанными сетью пещер. Здесь заканчивался хребет, который тянулся миль десять по направлению к водохранилищу.
В воскресенье утром, переговорив по-быстрому по телефону с Кэмпбелл, Мэллори и Мерри забились в угол кухни, от всех подальше.
— Мама тебе сказала? — спросила Мередит. — Теперь она хочет назвать малыша Ангус.
Мэллори отмахнулась от болтовни сестры.
— Послушай, Стер! Это крайне важно! На похоронах Дэвида ты попросила меня побыть тобой. Ты не хотела, чтобы другие знали, кто был вместе с ним в тот день на хребте. Сегодня я прошу тебя побыть мною. Дело касается Эден. Она может попасть в неприятности.
Мередит не возражала.
— Хорошо. Никто на вечеринке у Нили даже не заметил, что мы поменялись местами. Этого я не понимаю. Когда мы были маленькими, то на самом деле очень походили друг на друга, но не сейчас…
— Другим людям так не кажется.
— Ну… да… конечно…
— Мне нужно кое-куда съездить, а ты пока поработаешь за меня в магазине. Легко не будет. Постарайся много не разговаривать и делай все так, как говорит папа. Он ничего не заметит. Меня не будет весь день и весь вечер.
— Эден… Это имеет отношение к нашим видениям?
— Да.
— Ойой! — произнесла Мерри слово из лексикона сестер, означающее призыв к осторожности. — Стер! Сколько хочешь, столько и будь там. Главное, чтобы с тобой ничего плохого не случилось.
— Вряд ли… Но если со мной что-то произойдет, ты первая об этом узнаешь.
Тим понятия не имел, почему Мэллори показалась ему такой нервной, когда он заехал, чтобы отвезти ее с братом в больницу проведать маму. Ему бы и в голову не пришло, что Мэллори волнуется из-за того, что ей придется притворяться сестрой.
Она все время вспоминала, как Мерри говорила: «Тебе будет гораздо труднее притворяться мной, чем мне тобой. Все, что мне надо делать, — это постараться не разговаривать и вести себя так, словно я не от мира сего».
Они сидели в палате, наблюдая за тем, как Кэмпбелл поедает ланч и проводит обязательную инспекцию своего живота.
— Ничего в этом ненормального нет! — не выдержав, громко заявил Адам. — Обычная часть человеческого тела… не больше…
— Мне кажется, это ножка, — сказала Кэмпбелл, щупая место у себя под ребрами.
«Мередит» и сама увидела небольшую выпуклость в том месте, куда указывала мать, но взгляд девочки то и дело возвращался к часам, висевшим на стене.
Тим сказал, что заедет за ними в час дня, но минуло два часа… половина третьего, а отца все не было. «Мередит» хотелось лезть от раздражения на стену. Конечно, она любила маму и еще не рожденного братика, но ей предстояло решать ужасно важные, способные причинить нешуточный вред вопросы. Пришедшее на ум выражение «вопрос жизни и смерти» ей совсем не нравилось.