— Ты хорошо себя чувствуешь, — поинтересовалась Тиа, обернувшись к брату.
— Да, моя принцесса. Все хорошо.
Ахет старался безмятежно улыбаться, но смог отвлечься от своих эмоций лишь под щелчки затвора фотоаппарата. Он полностью отдался позированию, как профессиональная фотомодель, забыв на время о раздирающих душу чувствах. Пока Тиа светилась от счастья в объятиях Александра, Ахет из последних сил сдерживал себя. Если бы Анубис буквально не прижал его к стене и не пригрозил на суде Осириса отдать сердце вместе с душой на растерзание Ам-Мут, Ахетмаатра никогда бы не вернул соперника в мир живых, а даже если бы и вернул, то тут же устранил, натравив всю ядовитую живность, которую только мог сотворить. «Кто тебе сказал, что она твоя и только твоя?» — снова зазвучал божественный голос в мыслях древнего египтянина. Зачем он взял с собой Тиа в ту поездку в Каир, когда воскрешал археолога. Почему допустил их встречу в гостиничном номере? Почему сразу не встал между ними, заявив свои права на сестру, как сделал бы тридцать два века назад? Почему…
Брачный кортеж довез молодоженов и гостей до банкетного зала. Родственники со стороны жениха, ближние и дальние, бывшие сокурсники, постаревшие и обзаведшиеся уже внуками, друзья семьи… А Тиа сопровождали только ее брат Ахетмаатра и его друзья — Рафаэль Сантеро и Мари Жильбер.
Приглашенные расселись за огромным столом. Рядом с собой Ахет посадил переводчика, чтобы Тиа была в курсе всех торжественных речей. Счастливые Санькины родители пожелали новобрачным долгих лет жизни, сыновей и дочерей, счастья и любви до гроба. Следующим стал Ахет Шери. Он поднялся, приковав взгляды всех гостей. В мыслях египтянина звучали лишь угрозы в адрес мужа сестры, но, с усилием отбросив подобные непристойности, он сначала произнес речь на родном языке для Тиа.
— Я отдаю самое ценное в своей жизни — тебя, мою сестру, мою Тиа этому чужеродному мужчине. Я знаю, что сердцу не прикажешь, ни твоему, ни моему. Твое решение для меня превыше моих чувств. Будь счастлива с ним. Но если он посмеет сотворить зло над тобой, знай, я приду по первому твоему зову и гнев мой будет страшен. Я люблю тебя, моя сестра!
Он сделал особый акцент на последнем слове, намекая на его двусмысленность в Древнем Египте. Санька вслушивался в каждое слово. Он наслаждался чуть резким звучанием давно исчезнувшего языка, попутно пытался перевести сказанное верховным жрецом богини Хатхор. И понятое достаточно сильно испугало, ибо Ахетмаатра, даже улыбаясь, был готов защищать сестру ото всех, кто не нравился ему. Сергей Матвеевич и Дарья Дмитриевна в замешательстве посмотрели на побледневшего молодожена.
Ахет обратился к переводчику с просьбой перевести его речь с французского на русский.
— Я безмерно счастлив, — торжественно произнес египтянин, — что сегодня такой прекрасный день! Моя Тиа вышла замуж за любимого ею человека. Брак по любви — это счастье, и я восхищаюсь сестрой, что она пошла наперекор моей воле, как и я когда-то воспротивился решению отца. Будь счастлива, моя любимая Тиа, и помни, что где-то далеко у тебя есть я.
Александр посмотрел на бывших «коллег по лопате» и прошептал:
— Он говорил совсем другое для нее. Обещал расправиться со мной, если обижу. Зря я, что ли, учил древнеегипетский?
— Так не обижай, — улыбнулась Дарья Дмитриевна. — Не такое он уж и эгоистичное чудовище, как мы все думаем.
— Ага. Мягко стелет, да жестко спать. Страшновато мне, когда он рядом.
— Пару дней потерпи… Вернется он обратно в Париж, а ты будешь беззаботно жить со своей принцессой. Привык он к одиночеству.
— Успокоили вы меня, Дарья Дмитриевна, — выдохнул Санька. — Но, все равно, страшновато.
Гости еще долго говорили тосты, поздравляли, радовались за новобрачных. Ахет, уставший от всей этой бессмысленной, утомлявшей болтовни, с бокалом красного вина в руке незаметно вышел из-за стола и покинул зал. Шери стоял на балконе, облокотившись на перила. По щеке противно заскользила слеза. Чувство ревности сменилось одиночеством и грустью. Августовский вечер обволакивал прохладой, а в каплях дождя слышались нотки успокоения. Внизу по тротуару сновали под зонтами москвичи: спешили куда-то, разговаривали на незнакомом языке. Теперь все оказалось не так плохо, как виделось несколько часов назад: Тиа счастлива, пусть и не с ним. Он снова вернется в Париж, будет работать с Рафаэлем, Мари будет по утрам варить вкусный кофе и ворчать на разбросанные по полу лепестки роз. Все вернется на круги своя, как было до воскрешения сестры. Он привык к такой жизни. Свет фар заставил Ахета отвернуться. Шери заметил что-то блеснувшее на полу в секундной вспышке галогеновых ламп. Наклонился. Поднял. Поднес к тусклому светильнику. Сережка, женская, с янтарем. На ком-то из гостий он видел ожерелье из подобного камня. Ахет вздохнул, снова облокотился на перила, положил находку рядом с бокалом на поручень.