Внутри звучала веселая музыка, перекрываемая звонкими криками и смехом. Шери не заметил, как открылась дверь, и кто-то вышел на балкон.
— Простите, вы не находили здесь сережку… — раздался за его спиной приятный женский голос.
Ахет вздрогнул, развернулся. Напротив стояла женщина средних лет в светлом длинном платье, с высокой прической и янтарным ожерельем на шее.
— Je ne vous ai pas compris. Sais-tu parler français? [3] — произнес он, не отводя взгляда.
— Я не понимаю французский.
— Do you speak English? [4]
— Yes! [5]— обрадовалась гостья.
— Я тоже, но не очень хорошо, — мужчина перешел на понятный им обоим язык. — Ахет Шери.
— Дарья Дмитриевна Марьина.
— Рад близкому знакомству с вами. Вы ведь это искали?
Египтянин взял янтарное украшение с поручня, протянул его на ладони. Однако, женщина не торопилась брать его.
— Ваше настоящее имя Ахетмаатра? — она коснулась его пальцев.
Мужчина вздрогнул, непроизвольно отдернул руку. Серьга упала на пол уже во второй раз.
— Откуда вы знаете? Я вижу вас впервые!
— Второй раз. Двадцать семь лет назад… Раскопки в Избат-Харби, каирский музей, вечер, зал с мумиями. Ведь это были вы!
Шери смутно помнил, что произошло после того, как узнал от смотрительницы зала о потере крышки гроба Тиа. В память врезалось лишь то, что странная девушка пристально смотрела на него, изучала взглядом.
— На вас тогда была клетчатая рубашка, — продолжила описывать произошедшее Дарья Дмитриевна. — Волосы растрепанные, видно, вы сами попытались их заплести, но вышло неудачно. Несколько недель небритые щеки. Полный тоски взгляд и мокрые от слез глаза.
— А рядом с вами был молодой человек?
— Да. Сергей. Он тоже здесь. Если бы Серега не позвал Саньку на раскопки, вашу гробницу тогда не нашли… Это было провидение свыше.
— Или воля Анубиса, — подытожил Ахет.
— А вы помните…
Марьина открыла маленькую сумочку, где лежала вторая сережка, вынула старенький блокнотик, раскрыла посередине и вытряхнула на свою ладонь потрепанный светлый лепесток. Тот вздрогнул, зашевелился, превращаясь в бабочку. Насекомое захлопало выцветшими крылышками, распрямило лапки, перепорхнуло на рукав Ахета и деловито засеменило вверх. Дарья смотрела с изумлением, как бабочка устроилась на седой пряди Ахета.
— Лепестки всех роз на клумбах у музея я обратил в бабочек, — вздохнул мужчина. — От тоски по Тиа. И вы столько лет хранили один из них?
— Да, — улыбнулась женщина. — Эта бабочка села на мою руку. Я мечтала снова увидеть вас, только радостным. А вы снова грустите. Не хотите расставаться с Тиа? Вы ее любите?
— Она моя сестра. Тридцать два века назад я, не задумываясь, женился бы на ней, как и хотел. А сейчас отпустил ее из своего сердца, из своей души, из своего разума. Старик не пара юной красавице, и она любит меня как брата, а не как мужчину. У нас не было бы будущего. Простите, я совсем забыл…
Сережка, лежавшая на полу, ожила, превращаясь в большого янтарного жука, который расправил крылья и, тяжело загудев, поднялся в воздух. Сев на волосы Дарьи, он проследовал к уху и, просунув лапку в дырочку на мочке, обратился снова украшением. Женщина достала из сумочки вторую сережку, надела ее.
— Спасибо! — прошептала она и коснулась легким поцелуем губ Ахета. — Я… — она вздохнула, развернулась, направилась к двери.
— Такие сережки просто так не теряются и не находятся! — знакомый голос прошептал Ахету на ухо, подобно шелесту тростника. На мгновение в свете фар на стене вспыхнула божественная тень.