— Агата, прости. Я правда не подумал.
— Я чувствую себя в мексиканском сериале. Она могла стащить у тебя ключи от моего дома? Они же у тебя есть? Я недавно давала тебе дубликат. Конечно она могла! Рыжая дрянь!
— Она не шарит у меня по карманам…
— Всё понятно. Теперь всё понятно. — Я вскочила с дивана и снова начала ходить по комнате. — Это всё вписывается в безумный южный темперамент. Раздирать на клочки картины, наливать кислоты во флаконы, наводить подозрение на других, совать в шоколад лезвия.
— Что еще за лезвия? — не понял Марк.
— Ты же не знаешь! У меня в сумке лежала шоколадка. И в ней оказалось лезвие. А я дала ее детям Марты.
— Господи, какой ужас… — Марк даже побледнел. — Оно было в обертке, это лезвие? Кто-нибудь порезался?
— Нет, дети чудом не пострадали. Но, ты можешь себе представить, оно было в самой в шоколадке!
— Как оно могло там оказаться? Вы посмотрели, кто производитель?
— Марк, о чем ты? Ты еще узнай, кто производитель флакона из-под духов моей бабушки, в котором оказалась кислота! При чем тут производитель! Понятно же, что это дело рук одного и того же психа. То есть твоей психованной подружки!
— Как она могла засунуть лезвие в шоколад? Это же бред.
— Марк, я понятия не имею, я сама никогда не занималась ничем подобным, так что не в курсе технологии! Но Марта сказала, что если плитку чуть подогреть, чтобы шоколад стал мягким, то туда запросто можно засунуть лезвие.
— Боже! — Марка передернуло. — Так же можно отрезать себе язык!
— Вот и я тебе говорю именно это! Ты можешь разобраться с этой своей итальянкой? Или мне заявлять на нее в полицию?
— Конечно я с ней поговорю! — Марк схватил меня за руку и усадил рядом с собой. — Похоже, это действительно она. Действительно, очень похоже. И по времени совпадает. Прости меня, ради Бога! Я просто не смогу себя простить, если и в самом деле окажется, что это из-за меня тебе пришлось пройти через весь этот ужас. Прости меня, я всё улажу! Она больше ничего не посмеет тебе сделать! Я обещаю!
Он прижал меня к себе и стал целовать мои волосы. Это было такое удивительное чувство. Как будто меня выпустили из какой-то жуткой тюрьмы. Я не могла поверить, что все кошмары остались в прошлом и мне больше не надо бояться. Я снова была свободной!
Часть тридцать третья
Дни стали как будто резиновыми, а ночи — такими темными. Она не могла дождаться звонка будильника и вставала намного раньше, сидела на кухне, пила ромашковый чай и листала журналы, не видя картинок и заголовков. Просто так, чтобы чем-то себя занять. Она смотрела на иллюстрации чьей-то жизни и думала, как там он. Как он спит, во что он оденется, когда встанет, что ему приготовят на завтрак и кто будет гладить его рубашки. Уже много лет она мысленно проживала с ним каждое утро.
Она перевернула страницу. Мир шоу-бизнеса был верен себе — кто-то с кем-то опять разводился и делил детей и имущество. Если бы она и мужчина ее грез были вместе, то они никогда бы не развелись, потому что она никогда бы этого не допустила. Она бы заботилась о нем, нежила, берегла, готовила самое вкусное, хвалила бы его за его успехи и поддерживала во всём. Она бы смогла сделать его очень счастливым. Но годы проходили мимо, и ничего не менялось. Она проживала с ним мысленно каждое утро, а он проживал свою жизнь без нее. И даже не выглядел несчастным.
Артемида вздохнула и вспомнила слова Иосифа Шклярского, который обещал ей помочь. Он сказал ей, чтобы она хватала своего любимого. И что она всю жизнь сохнет. Так и сказал. И он ведь был прав. В качестве способа добиться своего счастья она когда-то выбрала терпение и ожидание. Но этот способ оказался абсолютно провальным. И в это утро, в тот момент, когда над городом поднялся рассвет, Артемида поняла, что ждать она больше не может. Она должна была действовать, более того, она чувствовала в себе силы и готова была сражаться за свою любовь, и ей вдруг стало абсолютно всё равно, что скажут о ней ее родственники, подруги и сотрудники. Только любовь имела значение в этой жизни, а не чьи-то слова за спиной.
Но как действовать? Прийти и признаться во всём она не могла. У нее не хватило бы решимости, а кроме того, объект ее страсти был постоянно занят, и для долгого обстоятельного разговора у него вряд ли нашлось бы время. Позвонить и рассказать всё по телефону тоже было бы как-то странно. Тем более когда вы весь день сидите буквально через стенку друг от друга. И тогда Артемида решила написать письмо. Способ был проверен классикой и не должен был ее подвести. Но и из этой затеи у нее тоже ничего не вышло. Оказалось, что описывать чувства на бумаге еще сложнее, чем говорить о них вслух. Все слова вдруг становились какими-то неполноценными и корявыми, а смысл то и дело норовил уйти куда-то не туда. В конце концов, Артемида решила ограничиться запиской. Сказать всё коротко и ясно.