— А вы наш любимый мастер.
Директор музея улыбался, но его глаза стали холодными и колючими. Он одним глотком опрокинул в себя свой чай и стал резкими движениями перекладывать бумаги на столе.
— Если бы все работали так, как вы, тогда не было бы никаких проблем, никаких проблем, — бормотал он. — Но, к сожалению, видите, что происходит, дел просто непочатый край. — А вы молодец, молодец. И такая красавица. И знаете толк в красивых вещах. — Он опять покосился на кольцо.
— Спасибо, — тихо сказала я, потому что никак не могла сообразить, как мне лучше себя вести.
— Да… — протянул господин Лунц, а потом вдруг придвинулся ко мне и показал дужкой очков мне на руку. — Вот я всё любуюсь вашим колечком. Прелестная вещица! Досталась от бабушки?
Не знаю почему, но я кивнула и зачем-то добавила:
— Да, свадебный подарок от дедушки…
Директор музея побелел еще больше, достал из кармана большой клетчатый платок и вытер лысину.
— Понятно, понятно. У вас, видимо, старинный род, колечко очень занятное. И не простое.
— Да, — зачем-то снова кивнула я и поняла, что сейчас мне лучше всего уйти.
Судя по всему, директор музея вряд ли собирался делиться со мной какой-то важной информацией и вел себя очень странно. Я сердечно поблагодарила его за чай и потраченное время, пообещала вовремя приступить к Вермееру и откланялась.
Я вышла из кабинета и попрощалась с Артемидой, пообещав ей непременно заходить почаще и получив ценный совет о том, какой длины юбки мне следует носить, чтобы наладить личную жизнь. На лестнице я достала из сумки телефон, чтобы посмотреть, не звонила ли мне Марта (я выключила звук, пока была у господина Лунца). На экране высветилось только новое сообщение: «Не боишься, райская птица? Хочешь дать мне урок?» Только этого не хватало, подумала я. Мало мне истории с исчезнувшим шедевром, так теперь меня достает какой-то псих. «Кто это?» — написала я. Ответ пришел, когда я уже входила в главный зал, где на скамейке посередине меня ждала Марта. «Чело-век». Именно так, через черточку. В сердцах я стерла эту ерунду и поспешила к подруге.
Марта сидела на той же скамейке, что и я час назад, а двое ее отпрысков ползали по полу вокруг. Третий спал, привязанный к Марте модным слингом. Она не обращала внимания ни на кого из них, самозабвенно рассматривала картины и ела булочку, время от времени смахивая крошки с младенческой макушки. Ей никто и никогда не делал замечаний в этом музее, потому что только она могла реставрировать многометровые статуи и потолочную лепнину, и кроме того, ее обожали за легкий характер. Я села рядом и с удовольствием стала слушать новости про всех знакомых, чувствуя, как растворяется тревога. Марта была удивительно уютной и умела создать атмосферу комфорта даже на шумном вокзале или в полицейском участке.
— Ты ничего не замечаешь? — спросила я у нее, кивнув на главную картину в зале.
— Как же, намного стала краше! — искренне ответила моя подруга. — Я очень хорошо всё рассмотрела. Работа отличная. Повозиться, конечно, пришлось, но ты отменно ее освежила. Подчищала кусками? Где совсем потемнело?
Даже она ничего не увидела. Но копия и правда была прекрасная.
— Ну, расскажи, что еще происходит? — сказала она, расправившись, наконец, с булкой, и теперь с таким же аппетитом смотрела на меня в ожидании моих историй.
Я вспомнила всё, что произошло со мной за то время, пока мы не виделись, и решила пока ничего не говорить про Аптекаря, потому что у меня была новость значительно важнее таинственных домов и спрятанных подлинников.
— У меня свидание! — выпалила я.
— Наконец-то! — Марта всплеснула руками, отчего младенец завозился, а она стала раскачиваться из стороны в сторону, чтобы он не проснулся. — Рассказывай!
И я начала с самого начала, с той выставки, когда мы в первый раз увиделись.
— Как, ты говоришь, его зовут? — переспросила она. — Я знаю многих архитекторов, наверняка и с ним пересекалась.
Я пообещала их познакомить, а Марта посоветовала не забывать, что мне уже не пятнадцать лет, и отнестись хотя бы к этому парню серьезнее.
— Не всю жизнь же тебе куковать с Готфридами и Филиппами Четвертыми или сколько их там было, — сказала она. — Хотя если с этим архитектором не заладится, могу одолжить тебе своего Амедея Отважного, который почивает сейчас у меня в гостиной. Орден Чертополоха, между прочим, это тебе не фунт изюма. И мужчина отличный, лежит себе тихонько, претензий не предъявляет, хлопот с ним никаких, если не кантовать, веков пять еще протянет запросто. И что самое приятное, исправно приносит денежки!