— Послушай, — сказала я. — Ты, похоже, так настрадался, что я приготовлю тебе что-нибудь выпить. Тем более что ты привел меня ко мне на кухню.
— Кухня прекрасная, — осмотрелся он. — Большая. И много света… А там что?
— Там была старая кладовка и кусок соседской террасы, — крикнула я ему уже в спину. — А теперь — зимний сад. Импровизация на тему! Мне хотелось зимнего сада, но пространство не позволяло. Так что пришлось сломать стенку, наделать лишних окон — и вот…
— Здорово! — отозвался он из-за высоких застекленных дверей. — Просто кусок лета! Тогда, конечно, и чердак не нужен. Наверное, любишь тут сидеть?
— Люблю. Не так сильно, как в ателье, но тоже очень люблю.
— Но в ателье ты ведь только работаешь?
— Не совсем. — Я доставала с полки лучшие стаканы. — Я счастливый человек: люблю то, чем занимаюсь! И мне, представь, еще и платят за это деньги! Ну, разве не красота? Так что ателье — это самое любимое место в доме. Я там живу. А конкретно — поселяюсь в той картине, с которой работаю в данный момент. Да-да, не смейся, они для меня такие живые, такие интересные… Каждая картина… это как новая реальность! Мне в них так спокойно, так хорошо там внутри, пока я работаю. Я даже разговариваю с ними. Я в них прячусь!
— Даже если это батальные сцены или натюрморт с убитыми утками?
— Даже тогда. — Я засмеялась и протянула ему стакан. — А вот утку я, кстати, отменно готовлю!
— Надеюсь, когда-нибудь удастся попробовать. — Он подмигнул и сделал глоток.
Потом прищурился, сложил на груди руки и спросил:
— А кому ты готовишь?
— Себе. Друзьям. Гостям. На самом деле, это бывает не так часто. А что?
— Ничего. Просто так.
Он вдруг сделал шаг ко мне, наклонился, почти коснувшись моей щеки, и мне показалось, что он собирается меня обнять. Если совсем честно, я была уверена, что он меня поцелует. Но Марк всего-навсего поставил стакан на столешницу у меня за спиной и выпрямился. Он решил со мной играть?.. Я чувствовала себя девятиклассницей.
— Пригласишь меня на обед? — спросил он, а в глазах у него прямо-таки прыгали лукавые искры. — Или на ужин?
— С условием, что ты…
Но вместо того, чтобы продолжать партию игры во флирт, он вдруг вышел из кухни и куда-то направился.
— Марк?
— Мне нужно кое-что тебе показать. Иди сюда.
Я вышла из кухни. Он снимал бечевку со своего свертка.
— Что это? Сюрприз? Маленький прелестный Ренуар в подарок в честь нашего знакомства?
— Ренуара я куплю тебе, когда разбогатею, — абсолютно серьезно ответил он. — А сейчас мне нужна твоя консультация. Тут вот что…
Внутри свертка действительно оказалась картина. Он снял с нее бумагу и повернул к свету. Старый лак отозвался бликами, полотно вздрогнуло в его руках, и я сразу увидела, в чем дело. Картина была ранена, кто-то ударил ее ножом. Чем-то острым. Я взяла ее у Марка и понесла в ателье. Он шел за мной.
— Я сейчас тебе всё расскажу, — начал он. — Это картина моих друзей. Они отдали мне ее на хранение, не могли оставить дома, уезжали в командировку. Надолго. Это их фамильное достояние, если так можно сказать. А у меня недавно был ремонт. Я же архитектор, я всё время что-то перестраиваю. Я снял ее со стены и нес в другую комнату, но оступился на лестнице, и так поучилось, что она порвалась. Я зацепился за край перил и…
Я поставила картину на мольберт и осматривала ее.
— Она не порвана, — сказала я. — Ты можешь ничего мне не рассказывать, я сама тебе всё расскажу. Если бы она была порвана, это выглядело бы совершенно иначе, уж поверь мне. А тут порез, это и слепому видно. И даже красочный слой осыпался, довольно много потерь…
Это был неплохой портрет. Суровая, властная женщина восседала на стуле с высокой спинкой, чинно сложив руки на коленях поверх складок пышного платья. Скорее всего, девятнадцатый век. И именно на руки пришелся порез.
— Не удалось собрать остатки грунта там, где ее порезали? — спросила я.
— Ее не резали, — спокойно сказал Марк. — Я настаиваю.