На вручении премии лучшему предпринимателю года, где господин Лунц оказался в жюри, он познакомился с победителем в одной из номинаций, хозяином известной корпорации. Несмотря на довольно молодой возраст, хозяин корпорации вовсю демонстрировал усталость от успешности и своего скучного бизнеса и в оживленной беседе с господином Лунцем проявлял тягу к прекрасному. Пообещав директору музея солидную спонсорскую помощь в обмен на логотип компании, размещенный на баннерах между колоннами главного входа, предприниматель-победитель вдруг расчувствовался и стал вспоминать, как его водила в этот музей еще бабушка, и был он тогда совсем маленьким, увлекался историями про рыцарей, спасенных принцесс и поверженных драконов, воображал себя храбрым рыцарем и мечтал праздновать победы над драконами именно в таких прекрасных замках, каким казался ему тогда музей изящных искусств. Господин Лунц выслушал всю историю, проникновенно кивая и, как только магнат замолчал, приложившись к бокалу, сказал, что вполне сможет осуществить его детскую мечту за соответствующее вознаграждение. Разумеется, детские мечты по нашим временам — это дело затратное. Но на то они и мечты, чтобы идти ради них на многое.
Первый «корпоратив» прошел как по маслу. Господин Лунц продумал всё до мелочей: цокольный этаж, дальний зал с массивной скульптурой, которой вряд ли можно было нанести ощутимый вред танцами и закусками, двоих самых надежных охранников, жадных до денег и преданных директору, и даже объявление у входа о том, что именно в этот день в музее проходят закрытые мастер-классы для молодых талантливых художников. В принципе вариант был беспроигрышным: ночных проверок в музее никогда не случалось, а вход и выход гостей предусматривался через гаражную дверь. Магнат остался чрезвычайно доволен, а личный банковский счет господина Лунца приятно пополнился.
Не прошло и недели, как появилась возможность закрепить успех: у магната был друг, банкир, крайне удовлетворенный результатами финансового года и своими сотрудниками и пожелавший для них оригинального праздника. Кто же знал, что именно этих своевольных сотрудников вдруг понесет и в другие залы… Охранники клялись, что смотрели во все глаза и предотвратили еще более крупные неприятности, но господин Лунц подозревал, что их жадность в этот раз победила преданность директору и бдительность была слегка притуплена шелестом наличных купюр, превосходивших своим номиналом обещанную прибавку к жалованью. Как бы там ни было, но в тот вечер случилась неожиданная неприятность, по масштабам равная серьезной катастрофе!
Что именно произошло — то ли драка, то ли порыв внезапных страстей, то ли просто чья-то фатальная неловкость, — выяснить так и не удалось, но наутро господин Лунц обнаружил рядом с изящным постаментом останки кентавра с птичьим ликом, выполненного когда-то молодым Пикассо в керамических мастерских Жоржа Рамье.
Удержаться на грани кратковременного, но глубокого обморока директору помогла мысль о том, что сегодня в музее выходной день и до завтра он сможет успеть принять хоть какие-то меры.
Звонить реставраторам смысла не было, это он понял сразу. Связываться со страховой компанией не могло прийти ему в голову, так как у них уже имелся один инцидент, стоивший немалых нервов. Нужна была копия, а если быть честным и назвать всё своими именами — подделка. Мерзкое слово, которое господин Лунц ненавидел в соответствии со своими должностными обязанностями. Ему требовался копировальщик. У директора музея изящных искусств была безупречная репутация и обширные связи в самых разных сферах. Предметный разговор с двумя искусствоведами и одним скупщиком краденого вывел его на нужного человека, носившего странную фамилию Кислый, профессионала высочайшего уровня и отъявленного мерзавца, знавшего себе цену. Более того, уверенного, что цену эту заплатят, так как равных ему не было, а дамоклов меч над головами его клиентов нависал, как правило, ниже некуда.
Он сразу оценил серьезность ситуации, когда у него на пороге возник лично директор музея изящных искусств, в крайне нервном состоянии беспрерывно протирающий лысину клетчатым платком. Кислый долго вел его по коридорам и проходным комнатам, убранство которых ничуть не уступало собранию музея, которым заведовал господин Лунц. Но лишних вопросов тут никто не задавал, таковы были правила игры. Он усадил директора в кресло на львиных лапах, сам же ловко пристроил свое узкое длинное туловище на готический стул и сложил на груди руки, переплетя их значительно мудреней, чем это делали обычные люди. Кислый был похож на ртуть и всё время двигался — и когда говорил, и когда молчал. Он взялся за работу, назвав космическую сумму, но спорить с ним господин Лунц не стал, слишком высоки были ставки: директор музея всё больше увязал в неприятностях, а Кислый гарантированно спасал его хотя бы от одной. В его компетенции можно было не сомневаться, но сумма, которую надо было отдать, превышала доход даже от десяти «корпоративов».