Райские птицы умны, веселы и кокетливы. Они знают, насколько красивы и сколько опасности в их красоте. Райские птицы — бродячие птицы, то летят к берегам, то назад, в глубь лесов, чувствуя поспевание дивных древесных плодов. В беспрерывном движении живут эти птицы и иначе не могут, иначе не жизнь им. Летят с ветки на ветку, с дерева к дереву, никогда и нигде не бывая подолгу и питаясь небесной росой. Обман и ловушка — райские птицы. Люди слабы и не в силах оторвать от них взгляда. «Шэк-шэк», — кричат райские птицы, таинственны и коварны. Никто никогда не видел ни гнезда их, ни кладки яиц. Период любви у них может зависеть только от ветра монсуна. Им всё равно, зима или лето. Танцуя, не видят они никого, не чувствуют, как скоро станут добычей, как близка к ним опасность. Распускают прекрасные перья, и вот уже будто не птица танцует, а огромная хризантема.
Райские птицы живут в одиночку, редко — верными парами. Но всю жизнь ищут ее, свою пару.
Бархатистые перья, смарагды и пурпур… Веселые нимфы в воздушном море… Хрупкие… Легкие… Берегись, райская птица, берегись… Прячь голову под крыло, бойся…
Я никогда не умела опаздывать на свидания. Моей маме так и не удалось научить меня этому искусству. К французскому кафе, где мы договорились встретиться с Марком, я тоже приехала раньше на целых двадцать минут и отсиживалась в машине, пока полузаснувшие стрелки едва ползли по куску циферблатного торта. Точно в назначенное время я зашла в кафе, внимательно оглядела все столики, но Марка, увы, не обнаружила, зато поймала на себе несколько заинтересованных взглядов. Куда бы я ни приходила, я умудрялась одеться ярче всех, даже если была просто в маленьком черном платье. Сегодня я долго выбирала между цветом свежей мяты и цветом крыла тропической бабочки, который раньше было принято называть бирюзовым. Мята победила.
Ко мне подошел официант, и я попросила столик у большого окна. Марк появился спустя пятнадцать минут, за это время я уже раза три всерьез собиралась уйти и успела основательно рассердиться. Он буквально вбежал в кафе, растрепанный и с обещанными нарциссами в руках, и выглядел так трогательно, что я тут же забыла о своей злости.
— Привет! — Он совсем запыхался. — Ну, рассказывай скорей, как ты!
Он поцеловал меня в щеку и положил мне на колени букет.
— И хочу тебя предупредить, — быстро сказал он, не дав мне даже опомниться. — Я всегда опаздываю. Это какой-то ужас. Сам страдаю, переживаю, но ничего не могу сделать. Какие-то вечные препятствия на пути, во сколько бы я ни выехал. Я так рад тебя видеть!
— И я тебя тоже, — призналась я. — Но я никогда не опаздываю. Даже наоборот.
— Вот видишь! — воскликнул Марк. — Разве это не знак? Ну всё, нам теперь друг от друга никуда.
Он сел напротив и смотрел на меня нежно и пристально. Как будто изучал мое лицо, и ему нравилось то, что он видел.
— Хочешь, чтобы я учила тебя не опаздывать?
— Боюсь, что это бесполезно, — засмеялся он. — Скорее со мной ты сама превратишься в копушу. Как у тебя дела?
Я стала рассказывать и рассказала ему про работу, про недавнее путешествие, про соседей, с которыми вечно происходили какие-то детективные истории. Про то, чего боялась в детском саду, про мою бабушку, про Марту и ее рыцарей, про мои привычки, про то, какой фильм смотрела в прошлую пятницу… Я даже испугалась, что не даю ему сказать и слова, но оказалось, что он умел слушать как никто из моих знакомых. Ему на самом деле нравилось то, что я говорила, он смешно приподнимал брови, морщил лоб, хохотал на всё кафе, когда ему было смешно, и тут же бросался извиняться перед людьми за соседним столиком. Никогда мои истории не казались мне самой настолько интересными. Он радовался как ребенок, так, будто это свидание было первым в его жизни.
Официант принес кофе и поставил передо мной тарелку с долгожданным перевернутым яблочным пирогом забывчивых сестер Татен, а Марк заказал кусок шоколадного торта с вишней. Я только взглянула на него, и мне вдруг больше всего захотелось именно этого вкуса. Мы с Марком одновременно подняли друг на друга глаза и, не сказав ни слова, поменялись тарелками.
У меня давно не было такого уютного вечера. Как будто я знала его сто лет, но при этом чувствовала себя по-настоящему влюбленной, чего никогда не случалось у меня со старыми друзьями. Мы болтали без умолку, показывали друг другу фотографии в телефонах, я проболталась про татуировку, сделанную в приступе невиданной глупости, а он показал мне шрам на левой ладони. Как будто мы были не взрослыми людьми с образованием, карьерой и положением в обществе, а наивными подростками, счастливыми, открытыми и бесконечно свободными.