Едва господин Лунц успевал прийти в себя и собраться с мыслями, как телефон звонил снова:
— Привет, Лунц! Угадай, с кем я? Представь, как тесен мир, я совершенно случайно встретил на бульварах твою дражайшую супругу Анну Дмитриевну. Мы с ней давно не виделись. Вот, пригласил ее в кафе, выпьем сейчас кофе с ликерами и поговорим. У нас так много общих тем, правда, Анна Дмитриевна? Да-да, вот, к примеру, автомобили. И мне, и Анне Дмитриевне очень нравятся автомобили. Особенно спортивные и особенно красные. Ты не знаешь, где такие покупают, а? Мне почему-то кажется, что знаешь. И особенно — кому покупают?..
Господин Лунц прекрасно понимал, что бывший директор блефует, но у него всё равно начинало бешено колотиться сердце.
— Я не могу найти денег, — не выдержал он после восьмого звонка.
— И чем мне тебе помочь? Тогда отдавай вещами?
— Какими вещами?
— Теми самыми, которые ты у меня украл!
— Ты знаешь, что их у меня нет! — Лунц не понимал, на кого он больше злится: на ненавистного Шклярского или на собственную глупость и алчность.
— Раз нет моих, отдавай свои.
— Ты о чем? Какие еще свои?
— Которых у тебя полный музей. Тебе же не впервой разбазаривать музейную собственность. Напомнить про кентавра?
— Откуда ты… — Господин Лунц едва сдержался. — Ну ладно. Чего ты хочешь?
— Картину, Лунц! Ты что, в самом деле такой непонятливый? Раз нет ни моих вещей, ни денег, расплачивайся картиной.
Директор музея изящных искусств тихонько застонал и опустился в мягкое кожаное кресло, которое издало глубокий выдох под его внушительным весом.
— И на что ты нацелился, Шклярский?
— Твой тон мне не нравится, Лунц. Ты как-то забываешься. Но вопрос требует уточнения, тут я с тобой согласен. Хотя ты мог бы и сам догадаться.
— Говори, — выдохнул Лунц в унисон с креслом.
— А зачем далеко ходить… — Шклярский откровенно получал удовольствие от их беседы, Лунц ясно видел перед собой его злорадную ухмылку. — Дальние залы и депозитарии меня не сильно волнуют. Тем более что по депозитариям ты сам основательно прошелся, — он не мог не напомнить еще раз, — там уже брать нечего. Значит, возьмем что поближе. А чтобы не путаться, — то, что по центру. Что там у тебя в центральном зале, Лунц? В серединке, на большой стенке? Припоминаешь?
— Ты в своем уме?
— Вполне.
— Нет. Это исключено. Да так я могу лишиться всего!
— Ну что ты, Лунц. Лишиться всего ты сможешь другим, гораздо более простым способом. Открой электронную почту, а потом перезвонишь мне, и мы потолкуем.
Директор музея изящных искусств с трудом удержал себя от того, чтобы не швырнуть об стену своего рабочего кабинета дорогой телефон. Он поднялся с кресла и несколько раз прошелся вокруг стола, держась то за голову, то за сердце. Как он мог оказаться в таком положении? Почему не почувствовал, что заходит чересчур далеко? Где же была его хваленая интуиция, и почему таким крепким сном спали все инстинкты? Как он мог так запутаться?
Он подошел к столу и пошевелил компьютерной мышью. Экран вспыхнул голубым светом. Господин Лунц зашел в почту и быстро просмотрел входящие сообщения. Письмо, о котором говорил Иосиф Шклярский, он увидел сразу — адрес отправителя состоял только из цифр, которые образовывали сумму его долга. Господин Лунц смачно выругался и открыл письмо. Там оказались фотографии.
Реакция организма господина Лунца оказалось неожиданной и стремительной. Одна рука стала колотить сразу по всем клавишам на клавиатуре, а вторая в это время ловко выдернула компьютерный шнур из розетки.
Не то чтобы господин Лунц был ханжой. И не то чтобы он не любил порнофильмы. Но он никогда не представлял себя исполнителем ролей в этом жанре. И, наверное, он был прав. Он не слишком выгодно смотрелся на экране, особенно будучи раздетым. Фотографии, присланные ему на почту, представляли собой нарезку кадров из подобного видеофильма. Действие происходило в гостиничном номере дорогого отеля, который нагло гарантировал своим гостям полную конфиденциальность. А в главных ролях были господин Лунц и его прекрасная белокурая нимфа.
Телефон зазвонил снова, и директору музея пришлось ответить.
— Так вот, — сказал Шклярский, как будто они и не прерывали разговора. — По поводу способа лишиться всего на свете. Как видишь, дружище Лунц, он предельно прост. Адрес почты твоей дражайшей супруги Анны Дмитриевны у меня тоже имеется. И мне не надо говорить тебе, как она прореагирует на эти прелестные снимки, особенно если я отдам их в некоторые издания, чтобы закрепить результат. Вряд ли твоя жена станет гордиться тобой и хвалить тебя на все лады, и говорить тебе: «Ах, какой ты молодец, мой милый Лунц», хотя в некоторых позах ты тут действительно хорош, признаю, хорош, ничего не скажешь. Но, скорей всего, Анна Дмитриевна рассердится и позвонит своему ушлому братцу, который, как тебе известно, на данный момент считается самым пронырливым и кровожадным адвокатом по разводам. И они вмиг обтяпают всё так, что ты стопроцентно лишишься всего на свете. Даже последних штанов.