— Зачем ты закричал? — спросила я. — Ты меня напугал, и я брызнула.
— И чуть меня не изуродовала, — добавила Марта.
— Затем, что вы бегали по бусинам, — объяснил он. — Мы же их не собрали. Я боялся, что вы упадете и что-нибудь себе сломаете. Падений нам на эту неделю уже достаточно. Откуда мне было знать, что ты так отреагируешь? И уж тем более, что у тебя там кислота…
— Я бы на вашем месте не оставалась на ночь в этом доме, — буркнула Марта. — Неизвестно, что еще тут может оказаться. Цианид в сахаре, тротил в стиральном порошке.
— И завтра надо в полицию, — добавил Марк.
— А что я им предъявлю? — Я пожала плечами.
— Расскажешь про ворону, про кислоту, покажешь флакон. У тебя, в конце концов, есть свидетели. Сообща с ума не сходят. И сообщения, конечно. Ты же их не удаляла? Они, кстати, еще приходят?
Они приходили. Каждый день, по два или три. Одно непременно поздно вечером, примерно в одно и то же время, около одиннадцати. Всё про тех же злосчастных райских птиц. Я даже залезла в Интернет посмотреть, как они выглядят.
«Как ты глупа, райская птица, твоим танцам недолго осталось».
«Хочешь заманить в ловушку, райская птица? Ты сама в ловушке».
«Не строй из себя цветок, райская птица. Хризантема живет недолго».
«Твои перья уже летят, райская птица. Разлетаются, не соберешь. Скоро от тебя ничего не останется. Ты никто, а я Чело-век».
Я не знала, что по этому поводу мне могли сказать в полиции, но догадывалась.
Марк действительно остался на ночь, и я так удивилась, что даже как-то перестала бояться расплавленных штор. Наши отношения до сих пор оставались странными. Я привязывалась к нему всё больше и больше, я влюблялась в него всё сильней. Я знала, что ему со мной интересно, что он скучает по мне, ревнует меня, но никак не могла понять, почему он избегает близости. Он никогда не приглашал меня к себе домой и никогда не оставался у меня до этого вечера. Я хотела забыть страх, я хотела только одного — чувствовать его, быть с ним.
Марту увез муж, он заехал на пару минут, наскоро пожал руку Марку, оценил его взглядом и сказал, что они с Мартой оставляют меня под надежной защитой, но мы можем звонить им в любое время, если нам вдруг понадобится помощь. Мы остались вдвоем. Марк сделал чай и принес плед на диван в гостиную. Мы сидели в обнимку, как два медведя-коалы, я слушала его дыхание и вдыхала его запах. Мне хотелось сидеть так долго-долго. Бывают, что в твою жизнь вдруг приходят люди, которые близки тебе изначально, по своей природе, обняв которых, ты чувствуешь себя дома. Я осторожно расстегнула пуговицу у него на рубашке и поцеловала волосы у него на груди.
— Держи-ка, — сказал он и дал мне в руки теплую чашку, и мне пришлось чуть отодвинуться, чтобы не облить ни его, ни себя.
— Расскажи мне что-нибудь, — попросил он.
— О чем?
— О себе. Какая ты была, какая ты стала… Какая ты вообще.
— Какая я была? — Я забралась с ногами на диван и устроилась поудобнее. — Я была маленькая. Маленького роста. Пигалица с косичками. Меньше всех в детском саду, меньше всех в школе. Чтобы меня не дразнили, мне пришлось научиться себя защищать. И все обидчики очень быстро отставали, когда выяснялось, что я запросто могу дать в нос или обозвать так, что эта кличка прилипнет на все школьные годы. Я дружила с мальчишками и лезла на крыши и стройки. Это уже потом, когда я стала старше, я вдруг начала бояться высоты. А тогда нет, мне было совсем не страшно забираться куда-нибудь повыше.
— А чего ты боялась тогда? — спросил Марк.
— В детстве?
— Ну да. Всякие детские страхи. Я ужасно боялся засыпать один, задыхался, когда выключали свет в спальне. И еще боялся душа.
— Душа? В смысле мыться?
— Да, вот этой самой насадки, из которой выскакивают струйки. Ужасно боялся, а почему, не могу вспомнить. Воды вроде бы не боюсь.
Это была такая удивительная близость… Не бояться показать свою слабость, быть самой собой. Я чувствовала у нас с Марком такое родство душ, которое было даже сильнее желания физической близости. Он так располагал к себе, что я даже не думала, стоит или нет скрывать от него мои секреты, о которых до сих пор не знал ни один живой человек.