— Но у тебя ведь были отношения с девушками? И секс? Секс у тебя был?
— Конечно был, — отмахнулся он. — Но просто, когда всё только начинается, и я еще волнуюсь от новизны отношений, от неуверенности, то у меня включается какой-то тормоз внутри, и я… Мне просто надо привыкнуть. Пойми меня, пожалуйста. Да, у меня такая странность.
— Тс-с-с… — Я приложила палец к его губам. — Ты можешь привыкать столько, сколько понадобится. Я всё понимаю. Я обещаю тебе, что никогда не буду совать твои руки никуда, куда бы тебе не хотелось, и всегда буду предупреждать, что у меня месячные. И прости, что я спросила. Но я всё равно рада, что ты мне об этом рассказал.
Мы вместе приготовили ужин, а потом сидели в гостиной и смотрели какой-то фильм. С ним мне было не страшно. Я забралась на диван с ногами и положила голову Марку на колени. Он стал тихо гладить мои волосы, а потом вдруг наклонился и коснулся губами моих губ. Губы у него были прохладные и очень мягкие.
— Ты же не любишь целоваться.
— Не люблю, — он покачал головой. — Но с тобой это совсем по-другому. С тобой оно того стоит. Когда я целую тебя, у тебя такие глаза. Я давно хотел тебе это сказать, какие у тебя глаза. Как у маленькой девочки… Испуганной маленькой девочки…
Часть двадцать пятая
— Вы никогда не были в этом доме.
— Разумеется.
— Вы никогда не видели меня, не знаете моего имени, у вас нет ни телефона, ни адреса.
— Конечно, конечно! Я всё сотру и выброшу. — Полный лысый мужчина вытер пот со лба большим носовым платком в синюю клетку.
— Вы хотели еще что-то спросить?
— Да-да. Это ведь правда, что в организме совсем не остается следов?
— Да, никаких.
— Надо же… Вы и правда гениальный мастер… Это такая удача!
— Погодите радоваться. Я еще не сказал да. Я должен точно знать, насколько серьезная вам грозит опасность. Что именно с вами произошло? Рассказывайте. И я очень советую вам быть убедительным.
— Я всё расскажу, я скажу вам всю правду, я не собираюсь вас обманывать!
— У вас это и не получится, — отозвался Аптекарь из своего кресла. В камине трещал огонь, и блики теплого пламени скользили по лицам. — Вы уже отпили моего чая. После него никто не врет.
— Вы подлили мне сыворотки правды?
— Сыворотка правды — довольно кустарная и грубая формула. От нее бросает в пот и темнеет в глазах, в общем, масса неприятных ощущений. Мои капли никто не чувствует. А действуют они намного надежнее.
— Как интересно, — оживился директор музея изящных искусств, который сидел на краешке кресла, нервно сжимая в потной ладони маленький прямоугольник с напечатанным словом «Аптекарь». — А нельзя ли приобрести у вас и эти капли? Иногда они могут быть крайне полезными. Я бы раздавал их перед собранием всем сотрудникам.
— Мне кажется, мы отошли от темы. — Аптекарь никак не отреагировал на шутку или не понял, что Лунц пытался шутить. — Вы здесь ради другого. Кстати, вас предупредили о цене?
Видимо, эти капли всё-таки действовали. Господин Лунц вдруг почувствовал чудовищную усталость, и ему как никогда и никому раньше захотелось рассказать этому странному человеку обо всём, что с ним случилось, и о том, что он готов был заплатить любые деньги, отдать всё, лишь бы этот кошмар закончился и всё стало как раньше. И он рассказал. Всё или почти всё. Кто их разберет, эти капли…
— То есть вы готовы были отдать этому человеку подлинник? Главную картину вашего музея?
— Да, — ответил Лунц. — Но вы не представляете, до чего он меня довел… Я не помню самого себя, я живу в каком-то кошмаре, не могу расслабиться ни на секунду. Это просто исчадие ада. И, должен признать, в шантаже ему нет равных. Ума не приложу, где он берет все эти сведения, но он знает обо мне такое…
— Похоже, вы и сами отнюдь не посланник небес, если на вас можно было собрать столько сведений и притом таких опасных. Но мы опять не об этом. Вы готовы были отдать этому человеку картину, заменив ее копией, я правильно понял?
— Да, — с готовностью кивнул директор музея. — Честно сказать, в глубине души я надеялся, что отдам ему копию, но потом понял, что с ним бесполезны любые игры. Он всё равно добьет меня. Мы дошли до последней и черты, и я понял, что выбора у меня нет — либо он меня, либо я его.