Предупреждавшие Христа знали это.
А может быть, следует просто вспомнить и то, что Евангелие от Луки сильно беллетризировано?
Интересно проследить психологический подтекст строительства водопровода. Флавий упоминает о начальнике царской пехоты Грате, которому сразу же после смерти Ирода приходится бороться с многочисленными разбойничьими набегами (И.В. 2:4.2; 5.2). Следует допустить, что Валерий Грат, блестяще проявивший себя в качестве военачальника и прекрасно знавший Иудею, был назначен в 15 г. прокуратором этой провинции. Во всяком случае, это вполне логично. Но для человека, живущего в Иерусалиме уже около двух десятков лет, сложившееся положение вещей, в особенности с обеспечением водой, считалось нормальным. Иное дело — новый чиновник. Не следует забывать, что зять Августа — Агриппа Великий, безвременно умерший в 12 г. до н. э., положил начало строительству акведуков в метрополии, и это занятие стало престижным. Именно поэтому, как нам кажется, решение о строительстве должно было родиться у Пилата спонтанно, в первые дни или часы пребывания в Иерусалиме. В пользу такого скорого решения может быть и то, что Пилат привез с собой жену — молодую и привлекательную, и дискомфорт Иерусалима в сравнении с Римом был для нее просто невыносим, но это — лишь версия…
Только одно возражение можно привести против этого периода — это тексты Филона Александрийского. Конкретно в отношении бунта, связанного с началом строительства, Флавий и Филон едины, если и есть разночтения, то они больше относятся к обеим книгам Флавия. Оценка действий Пилата у Флавия более чем сдержанна. В принципе, прокуратора не в чем упрекнуть. Флавий и не делает этого. Иное дело Филон. Его тон откровенно негодующ, и, хотя он не пишет о каких-либо конкретных побоищах, у него есть свидетельства о взятках и разорении древних фамилий. Возникает вопрос: когда Пилат успел совершить эти действия? Не за те же несколько месяцев 26 г., которые он провел в Кесарии!
Ответ, видимо, следует искать в следующем. Филон, в отличие от Флавия, не стремился описывать события в хронологическом порядке, он трактовал действия конкретного лица — римского сановника, недавно отозванного, пытался дать оценку его действиям за все годы прокураторства — в этом он видел свою задачу. И таким образом, оценка поступков Пилата в отношении управляемой им провинции у Филона относится ко всему периоду прокураторства, а не к его началу.
И еще одно косвенное свидетельство. Деяния нового пророка подрывали устои иудейской веры, и это, за редким исключением, было абсолютно ясно всем членам Синедриона. Незыблемые каноны совершенно иначе воспринимались римским чиновником столь высокого ранга. Для Пилата дискуссия о том, может ли кто-то из смертных разрушить храм, а затем воздвигнуть его, могла казаться забавой блаженных, и кто из них прав в совершенно бессмысленном споре, не имело ровным счетом никакого значения. Он не видел, да и не мог видеть никакой вины в этом странном человеке с ребяческим взглядом. Наоборот, кротость Иисуса, его контактность, обаяние его гениальной личности не могли оставить Пилата безучастным, более того, он сказал свою знаменитую фразу: «Се, человек!» (Ин. 19:5). И трижды он не находил вины в действиях Иисуса (Ин. 18:38; 19:4; 19:12). Симптоматично, что об этом пишет не Лука, которого можно в той или иной мере заподозрить в симпатиях к римлянам, а один из наиболее любимых учеников Иисуса — Иоанн.
У Пилата были еще зацепки, чтобы отказаться от казни: Иисус был галилеянином, т. е. жителем другой провинции, находящейся не под его юрисдикцией. Что же могло заставить Пилата изменить свое мнение и принять решение о казни?
Чиновник, попавший в новую среду, чувствует себя психологически не вполне уверенно. Не зная обычаев страны, людей, он вполне мог совершать ошибки. Легко, например, было Валерию Грату, до своего назначения много лет служившему в римских войсках. Что-что, а обычаи страны он знал прекрасно. Пилат в первые месяцы своего пребывания в Иудее совершил непростительную глупость, едва не доведя ее до крупномасштабного конфликта. Иудеи немедленно написали об этом Тиберию. Буквально несколько месяцев назад произошло столкновение по поводу строительства водопровода. Были жертвы. За очень короткий срок (менее полугода) он дважды вызвал волнение в провинциях. Рисковать далее просто не имело смысла. Да и во имя чего? Справедливости? Но человек, не веривший в истину, не очень осознавал, что ни Тиберий, ни Сенат палец о палец не ударят, если к ним поступит сообщение о казни римлянами какого-то бродяги на краю земли. Чиновники на местах располагали достаточной властью.