Три совпадения — случайность или факт?
Перейдем теперь от вопросов и гипотез к реальной картине произошедшего.
Воскресение Христа произошло в воскресенье, по иудейскому летосчислению.
Все четверо евангелистов здесь едины, и у нас нет никаких оснований брать под сомнение это утверждение.
Но в какой день Пасхи произошла его казнь? Ответ на этот вопрос очень интересен, поскольку дни новолуния можно вычислить. У синоптиков и Иоанна расхождение явное. Попытки некоторых исследователей совместить и рассматривать эти события таким образом, чтобы и «волки были сыты, и овцы целы», несостоятельны, как и во многих других случаях. Надо просто найти в себе мужество и признать, что одно из утверждений исключает другое и поэтому ошибочно. И рассмотреть обе версии.
Синоптики:
«В первый же день опресночный приступили ученики к Иисусу и сказали Ему: где велишь нам приготовить Тебе пасху?» (Мф. 26:17).
Сразу же оговоримся. Иудеи вели счёт дням от восхода до захода солнца. Подобное исчисление дней было распространено и во всём греко-римском мире (Плиний. Естественная история. 2:188).
Дни в Иудее заканчиваются между 5 и 7 часами вечера, в апреле около 6 часов вечера или чуть позднее.
Когда задали ученики Иисусу этот вопрос — до захода солнца или позже? От этого зависит, когда же наступила Пасха (или полнолуние) — в четверг либо в пятницу?
У Матфея:
«Он сказал: пойдите в город к такому-то и скажите ему: „Учитель говорит: время близко, у тебя совершу пасху с учениками Моими“. Ученики сделали, как повелел им Иисус, и приготовили пасху. Когда же настал вечер, он возлег с двенадцатью учениками» (Мф. 26:18–20).
Предоставляем читателю самому судить о вероятности события. Нам представляется, что все-таки, согласно Матфею, первый день Пасхи приходится на четверг. Ученики же задали вопрос Иисусу скорее всего утром в четверг, а не в пятницу после захода солнца.
Сам характер притч, образ существования небольшой группы людей, окружавших Христа, свидетельствует об этом. Их мироощущение было созерцательным, неспешным…
Нет, всё-таки вероятность того, что вопрос был задан в пятницу вечером, по Матфею, очень мала.
Но тогда получается некий парадокс: фразу «когда настал вечер» следует понимать, может быть, так: «когда день подходил к концу». Не следует забывать, что по иудейскому времясчислению это могло быть между 3 и 5 часами, когда четверг заканчивался.
Это тем более правдоподобно, что Матфей говорит следующее: «И воспев, пошли на гору Елеонскую» (Мф. 26:30).
Гораздо более вероятно, что Иисус повел своих учеников на гору (что совсем близко от иерусалимских кварталов, скажем, не менее получаса хода), когда еще было не так темно, как ночью, в нашем понимании.
«Потом приходит с ними Иисус на место, называемое Гефсимания, и говорит ученикам: посидите тут, пока Я пойду помолюсь там. И, взяв с Собою Петра и обоих сыновей Зеведеевых, начал скорбеть и тосковать. Тогда говорит им Иисус: душа Моя скорбит смертельно; побудьте здесь и бодрствуйте со Мною. И, отошед немного, пал на лице Свое, молился и говорил: Отче Мой! Если возможно, да минует Меня чаша сия; впрочем, не как Я хочу, но как Ты. И приходит к ученикам, и находит их спящими, и говорит Петру: так ли не могли вы один час бодрствовать со Мною?» (Мф. 26:36–40).
Трижды молился в ту ночь Иисус, и Он сам обозначил примерное время одной молитвы — около часа. Затем Он около полуночи был арестован.
У нас получается, что пасхальную трапезу Иисус с учениками начал между 4 и 5 часами в четверг. Они неспешно ели и, в силу предвидения Христом событий следующего дня, вели степенную, мрачноватую беседу.
Чуть позже 7 часов вечера, когда на небе уже появились отдельные звезды, но было еще достаточно светло, они пошли на молитву.
Марк солидарен с Матфеем во всех деталях (Мк. 14:12–43).
Лука позволяет нам еще более увериться в своей правоте. У него нет понятия, что трапеза началась вечером. «И когда настал час, Он возлег, и двенадцать апостолов с Ним. И сказал им: очень желал Я есть с вами сию пасху прежде Моего страдания» (Лк. 22:14–15).
Зато у Луки есть то, чего нет у Матфея и Марка. Описание этой беседы. И непредвзятому читателю очевидно, что она не могла быть краткой. Очень многое должен был он сказать ученикам…