–Её могу взять лавочницей. Богатств не обещаю, но хлеб будет.
Мать, однако, перепугалась и отругала Гонсело:
–А об отце ты подумал? Что с ним будет, если мы уйдём?
Гонсело только и мог что молчать, пока она отчитывала его за чёрствость сердца. Он ещё был юн и не знал мира, но в этот момент он начал соображать о нём что-то совершенно новое и когда мать устала, сказал коротко, не отзываясь на её тираду:
–Я немного хлеба принёс.
Это были остатки от обеда, данного за работу сеньором Питом. Мать смягчилась, а вот Гонсело уже не смог смотреть на неё прежними глазами. А ещё – уже смутно знал итог, когда красильщица сеньора Толедо, жившая недалеко, кормя его обедом за работу (помог натаскать воды), предложила ему передать матери, что она может получить работу и не зависеть от мужа.
–Грешно, конечно, – вздыхала сеньора Толедо, – но лучше худая жизнь, чем безжизнье! Что её ждет? Забьёт её твой отец и дело с концом. А так…
И Гонсело не удивился, когда мать возмутилась:
–А об отце ты подумал? Как он без нас? Что с ним будет?
–Да ничего с ним не будет! А если сдохнет – не жаль! – Гонсело вспылил тогда, наверное. Впервые в жизни. Вся нищета, полуголодное состояние и страх. Сопровождавший и жизнь, и начало его юности, прорвались в нём.
Мать отвесила ему оплеуху.
–Он болен! Ему надо помочь, а ты…– она задыхалась от гнева, а Гонсело от слёз ненависти. В ту же ночь, пока его отец бушевал, вытряхивая сундук жены в поисках того, что можно было бы продать и так перехватить на пойло, Гонсело ушёл из дома безо всякой жалости.
Потом был голод, дожди, спанье по улицам и скитание в поисках работы. Гонсело ушёл из города, рассудив, что ему такая жизнь не нужна. Он простился с прошлым, простился с матерью и отцом, решив, что не будет вариться в котле их безысходной жизни. Он шёл, перекидываясь от работы к работе. Был и погонщиком, и пастухом, и помощником кузнеца, и каменщиком, и кем только не был! Был и бит, и болен, и голоден…
Но свободен.
И тогда счастливая звезда улыбнулась ему, и привела его в помощники к доктору – сеньору Варгасу. Сначала Гонсело смешивал лекарства и толок коренья в порошки, потом разносил лекарства по адресам. А потом случилось чудо – вернее, сеньор Варгас едва ли это расценил именно так. Но для Гонсело – чудо. Один из помощников сеньора Варгаса захворал, а нужно было срочно делать перевязку, нужны были ещё руки, и Варгас, бранясь по дьяволу, страшно сверкнув глазами, проревел:
–Мальчишка! Иди сюда! Держи!
Так случилась победа. Руки Гонсело, натруженные самой разной работой, оказались вдруг ловки и сильны. Варгас хмыкнул, заметив это, но ничего не сказал. Весь день Гонсело был подле него – понятливый, ловкий, осторожный.
Сеньор Варгас был человеком внимательным, суровым, но милосердным. Он не прощал распущенности в работе, но умел вознаграждать трудолюбие. После тяжёлого рабочего дня Варгас заговорил с мальчонкой, и разговор этот был странен для Гонсело.
–Надо учиться, – подводил Варгас, – если хочешь быть при деле.
Гонсело смутился:
–У меня…понимаете…
Он не говорил с сеньором прежде о своей жизни и о семье, но сеньор Варгас жил на земле не первый десяток лет, многое видел и многое умел понять, что не было ещё сказано словами. Он видел дурной костюм помощника, видел смущение и видел сероватый цвет его лица – он понял.
И на сегодняшний день, молясь на всё хорошее каждый вечер, сеньор Гонсело Морено вспоминает в молитве сеньора Варгаса, давшего ему – заблудшему юнцу, и кров, и работу, и образование…
Всё, что знал Варгас, перешло к знаниям Морено. Подкрепилось пытливостью ума, любопытством, прозорливостью – необычайной и чуткой. Гонсело, никогда не знавший учения, втянулся с жадностью и упивался каждой крупицей знания. А вскоре ему стало мало. Сеньор Варгас отправил его в столицу, предполагая, что никогда Морено к нему не вернётся – это было глупо. Столица – перспектива и рост, а здесь?..
Но Морено вернулся на исходе второго лета. Счастливый, полный энергии и рвения. Вернулся с женой – тихой, заботливой и мягкой, настоящей опорой для кипучей жажды и деятельности. Варгас даже пустил скупую слезу в тот день.