Наконец она смогла говорить и спросила, где она и что с ней. Я ответил. Потом спросила, почему у меня рука на перевязи, ответил, что у меня легкая рана. Но чувствую – болит сильно. Хотя когда я носил Эвелину на руках, боль не чувствовал совсем. Она спросила, сколько погибло, я ответил, что наших немного. Действительно, погибло всего несколько человек из гарнизона замка, было десятка два раненных, в столичном гарнизоне – только раненные. Войско же Джафара понесло значительные потери. Много погибло, упав в ров при штурме стен и ворот замка.
Я заметил, что ров был наново почищен и доверху заполнен водой. Значит, защитники знали заранее о нападении. Выбраться из рва по прямым стенам и в доспехах невозможно. То, что при штурме крепости или замка гибнет много нападающих, - обычное дело, так бывает всегда. Когда они ворвались во двор, налетели мы. Замковые вои дрались «по правилам», столичные же бились зверски. Они убивали и, что совершенно недопустимо, добивали раненых. По правилам, которые мы отрабатываем на учениях, главное - вывести противника из боя ранив, оглушив или нанеся иную травму. Раненные отходили в сторону и их никто не трогал. Мои же вои словно с цепи сорвались. Я видел во дворе горы трупов в серой форме королевства Джафара. Нужно будет устроить разборку, или не нужно? Не буду. Сам такой.
Однажды день застал её в кресле. Она что-то писала в красной тетрадке с цветочками. Я видел эту тетрадку в сундучке, который привезли с вещами Эвелины. Сундучок такой, какие делают в моих деревнях. В нем были рисунки и эта тетрадь. Рисунки я посмотрел. На одних листах – рисунки растений, что-то вроде гербария, только нарисованного, сбоку что-то написано, на других – шаржи на короля (очень похож), портреты людей из дворца, деревенские, люди из замка. Своего портрета или шаржа я не увидел, обидно. Много пейзажей, выполненных карандашами и красками. Особенно часто изображен вид сверху на деревню, поля, дорогу, лес. Я знаю, где она рисовала – это северо-восточная башня. В сундучке лежала коробочка с украшениями, которые я подарил её на бал. На душе стало тепло – бережет, как обещала. Тетрадь я тоже видел, но не открывал. Я понял, что это дневник, а у каждого человека есть или должно быть личное пространство, куда посторонним хода нет. При моём появлении она захлопнула тетрадь и сунула её в стол.
Я приходил к ней каждый день. Она или сидела в кресле, или лежала. Говорила мало и неохотно. Выпал снег. Кругом стало светло и чисто. Приказал поставить кресло в саду. На руках вынес Эвелину, усадил в кресло, укутал тёплым пледом. Она была безразлична – не благодарила, но и не противилась. Заметил в кустах группу дворцовой прислуги. Подойти они при мне не решались. Я понял, что мешаю, ушёл в свой кабинет, стал наблюдать из-за занавеси. Около неё стояла, размахивала руками, трогала её волосы и что-то возмущенно говорила её служанка, кажется, её зовут Тая. Другие тоже что-то говорили, улыбались, старались потрогать её. Вот и Эвелина зашевелилась, заулыбалась. Какой же я дурак! Нужно было давно их позвать. Болван, гордец самонадеянный!
На следующий день Эвелина переехала в прежнюю комнату. За неё взялась Тая. Она её подстригла, сделала ещё что-то женское. Каждый день выводила гулять в сад и заставляла ходить и делать какие-то упражнения. Я понял, что моя девочка в надежных руках и пора заниматься делами.
Я представил Кабинету Министров проект Конституции, мы его обсудили, внесли поправки, оформили окончательный вариант. Понес его вместе с указом об её утверждении Королю. Король избегал меня. Во время всей этой истории мы не встретились ни разу. Сейчас он не мог меня не принять. Он выглядел жалким и поникшим. Ничего не сказал и, не глядя, подписал бумаги.
Так в нашем государстве сменилась форма правления. Была абсолютная монархия – стала конституционная монархия. Все верховное правление передавалось Кабинету Министров и его главе Премьер-Министру. За Королем оставалось лишь право «запрещаю» при изменениях в Конституции, объявлении войны и заключении мира.
Тетрадь Эвелины. Изгнание из Дворца
Здравствуйте, Дорогой Учитель, давно я с Вами не разговаривала. Я долго болела. Сначала лежала в той части дворца, где живёт ЧЧ. За мной ухаживала сиделка, очень строгая дама. Подозреваю, что она была не только моей сиделкой, но и стражем, так внимательно её всегда выслушивал ЧЧ, когда они тихо разговаривали в стороне, чтобы я не слышала. Он был очень внимателен, но иногда я со злорадством думала про себя: «Ну что, упустил пленницу, теперь обихаживай». Потом началась зима, я переехала в свою старую комнату.