После того, как я ушла от Нинель, я села в дилижанс, который отправлялся на север. Я подумала, что это судьба, и я смогу навестить маму. Я знала, что она больна, но ещё жива. Вышла в городке, что ближе всего был к нашей деревне, сходила к мастерице, покрасила волосы. Теперь они стали каштановыми с рыжеватой прядью впереди. Получилось забавно. Подумалось, а не сделать ли это модой и в новом журнале написать об этом. Я знала, что меня будут искать, а седая прядь в черных волосах у молодой девушки — это как печать на лбу. Чем позже они меня найдут, тем лучше. Слабо надеюсь, что совсем обо мне позабудут.
Переночевала в городе на постоялом дворе. Утром отправилась в деревню. Она была довольно далеко, но по пути встретился мужчина на повозке и предложил подвезти. Завязался обычный в таких случаях разговор. Он спросил, кто я и куда еду. Я ответила. «Плохи дела у твоей матушки, девушка» — сказал он.
Мама и правда была плоха. Она уже не вставала с постели. Я села возле неё, взяла за руку. Она заговорила тихим голосом: «Я ждала тебя. Я знала, что ты приедешь. Я ведь тоже ясновидящая, но вот смогла утаиться, а тебя не уберегла. Я и в твоё будущее заглянула. У тебя будет всё хорошо. Будет большой дом, хороший муж, дети». Помолчала немного и добавила: «Теперь и умирать не страшно. Пора». Она всё время смотрела на меня, так и умерла с открытыми глазами, и я своими руками прикрыла их. Бедная моя мамочка, как я виновата перед тобой. Почему я не приехала раньше? Понятно — я не могла этого сделать. Но, наверное, чувство вины перед умершими близкими присуще человеку.
Мамочку похоронили на деревенском кладбище под дикой яблоней. Она уже стала оцветать, и белые лепестки покрывали могильный холмик. Это были мои слёзы. Глаза же были сухи, видно, свои слёзы я выплакала там, во дворце. «Ни одной слезинки не проронила. Гордячка городская» — шептались за спиной соседки. Я не обращала на них внимание. Душа словно окаменела. Вот и ушёл из жизни мой самый близкий человек, а я так мало для неё сделала…
Наутро подошла невестка и завопила, что не потерпит дармоедов в своем доме, чтобы я убиралась и больше никогда не приезжала. Это при том, что похороны и поминки я оплатила сама. Наверное, она беспокоилась, что я буду претендовать на наследство, на этот большой дом, который когда-то построил отец. За ней стоял брат, выглядел виновато и молчал. Я посмотрела на неё. Мой Дар окреп, хоть я и говорила ЧЧ, что он слаб. Я увидела, что она скоро бросит брата и двоих детей, соблазниться богатым торговцем, который увезет её в южное королевство, там сделает рабыней, и она будет выполнять самую тяжелую работу. Посмотрела на брата. Увидела, что он больше не женится, будет растить детей один, а когда они вырастут и разъедутся, он будет доживать свой век в этом самом доме.
«Жадность тебя, невестка, и погубит», — подумала я и стала собираться. Тон её сразу сменился. «Эвелиночка, подари мне это, подари мне то. Дай денежек, а то, ухаживая за твоей мамашей, мы так поистратились». Нет уж, голубушка, ни одной тряпочки, сшитой руками Нинель, ты не получишь. А деньги? Я же знаю, сколько у тебя в кубышке припрятано. Это и мамины деньги. Сколько лет она работала на вас, не разгибая спины, когда ты притворялась то беременной, то больной. Как только умудрилась детей-то родить, а они такие хорошенькие. Мальчик и девочка. Совсем маленькие. Смотрят на меня, зажавшись в угол. Я видела, как они плакали, когда хоронили бабушку, я знаю — они её очень любили. Милые мои племянники, я вас не брошу. Дайте, только мне самой как-нибудь устроится.
Тетрадь Эвелины. Маленький мир
Дорогой Учитель, наконец-то в моей жизни, появились покой и стабильность.
Когда я ушла из родительского дома, брат подвез меня к станции. Мы все время молчали. Говорить было не о чем — чужие люди, только кровь общая. Может быть, братик, когда-нибудь мы и сядем с тобой друг напротив друга и будем говорить. Ты — о своей жизни, я — о своей. Мы же родственники и когда-то были семьёй. Может быть, когда-то станем ею вновь? Но не сейчас. Обида на то, что ты — мой старший брат, не защитил меня, ещё слишком велика…
Села в дилижанс, поехала «куда глаза глядят». Похоже, это становится привычкой. Ехали мимо большой красивой деревни. «Вот бы жить здесь!» — подумала я. Дилижанс остановился. Пассажиры отправились обедать и отдыхать, а я спросила у почтового работника, нет ли здесь дома на продажу. Он сказал, что есть маленький дом и продают его совсем дёшево, потому что там умерли люди от коросы и жить там никто не хочет. Дом этот принадлежит старосте деревни. Он построил его для стариков родителей, куда их переселил, а сам остался жить в большом доме. Это они умерли во время эпидемии заброшенные без помощи и поддержки. Я нашла старосту. Он действительно запросил очень маленькую сумму. Я сразу же заплатила. Потом я слышала, что жена старосты очень ругалась, что он так продешевил. Вот люди! Пусть лучше сгниёт, чем они какую-то мнимую выгоду упустят.